Белая нить

Между пальцев пробивалась кровь, стекая на почву, излизывая портки и сапоги.

Рубин припал на колено, закашлялся дымом. Каладиум подступил к нему плавным раскачивающимся шагом и стащил с плеч накидку. В другой его руке поблескивал позолоченный кинжал.

– Ап! – Острие уткнулось Рубину в горло, прочертило царапину чуть левее и надавило на пухлую вену.

– Каладиум, нет! – завопил Олеандр, чувствуя, что сердце того и жди проломит ребра.

– Истинно, мой дорогой зять, – протянул тот, прикусив щеку. – Я кое о чём запамятовал.

Клинок скрылся в рукаве. Но выдохнул Олеандр напрасно – Каладиум сменил кинжал на меч. Тот самый, стальной, с шипом на рукояти, которым в эпоху правления Эониума калечил соплеменников.

– Теперь все в порядке. – Он накинул плащ на голову Рубина и затянул вокруг шеи, скручивая концы в жгут. – Главное – вовремя осознать и исправить оплошность, верно?

Рубин припал к тропе, оказываясь на четвереньках. Под его коленями растеклась лужа крови.

За какое-то утро он нарушил сразу несколько устоев клана: разжег на территории поселения пламя.

Оскорбил входящего в правительственный совет дриада, а следом напал на него с огнем. Дуэль была оправдана – тут и к провидцу не ходи.

Сердце Олеандра бешено стучало в груди. Он приказывал себе думать, но мысли разбегались.

– Смертная казнь отменена! – отыскал лазейку Олеандр. – Мой отец… Владыка клана отменил её!

– Ежели мне не изменяет память, – по лицу Каладиума скользнула тень непонимания, – указа о запрете дуэлей с иными не существует.

Стало быть, мы вершим правосудие, исходя из стальных законов. В битве выживает один.

– Есть другой указ, – пискнула Драцена. – Сраженному даруется право загладить вину, принеся извинения.

Каладиум изучил её столь пристально, что она пошла красными пятнами от ушей до ключиц. Если бы взглядом можно было убить, Драцена уже бы лишилась жизни, послужив ему тушкой для разделки.

– Это так, – на трясущихся ногах Зеф спускался по лестнице с крыльца, – есть там… Как это? Поправка? Уточнение?

– Всё верно, – подтвердил Аспарагус.

Каладиум помрачнел.

– Не думаю, – после зловещего затишья вымолвил он, – что сын Цитрина сумеет принести мне извинения. Да и едва ли я соблаговолю их принять. Уж слишком тяжелы его прегрешения.

Золотой плащ соскользнул на землю, и Рубин повалился на бок сродни выпотрошенному мешку.

– Особого приглашения ждете? – прошелестел над ухом Олеандра голос Аспарагуса.

Олеандр дернул щекой. Знал он, что нужно делать.