Леденцы

– Сильно, наверное, ушиблись? Ты глянь, а лицо все перевернутое! Испугались чего, может? Вот и этот, идет, трясется весь, может, пьяный? Я ему: мужчина, вам, говорю, чего здесь? И не ответил! Мимо прошел и хрясь дверью! А, может, он к вам приставал? Так вы не молчите, я ж никому! Ясно дело, женщина одинокая… У нас в прошлом годе женщину вот тоже одну в подъезде то ли ограбили, то ли надругаться хотели, среди дня! Приставал, да?

Я вспомнила обгрызенные пальцы призрака и уставилась в пол. На потертом квадрате линолеума еще угадывался геометрический узор.

Очень, очень хотелось выругаться или даже схватить двумя пальцами дряблый соседкин нос и сделать сливку, шутя, конечно же, шутя. «Себе дороже, себе дороже, себе дороже», – зудел в голове голосок. Лифт, подпрыгнув, остановился.

– Ох! – соседка за спиной прикрыла ладонью рот, завозилась, креститься, что ли, потянулась, но я уже вышла, не оглядываясь. Отперла дверь, пустила в дом мяукающую Вроньку. Едва стащив верхнюю одежду, добрела до дивана и заснула мертвым сном, без видений и помех.

Выключилась.

Тепло горел неяркий свет. Бормотал приглушенно телевизор, размеренно кликали спицы. Бесшумно прошла Вронька, потерлась худой спиной о мою ладонь, свисающую с дивана. Пахло оладьями. Я плыла в полудреме, свернувшись неподвижным калачиком, угревшись. Вспомнился парк, сосульки, горячий кофе в картонном стаканчике. Напала сладкая зевота, и я заворочалась, потягиваясь. Погоди. Телевизор? У меня нет телевизора… Прислушалась.

Нет, тихо все. Даже спицы смолкли. Только настольная лампа у дивана едва слышно гудит. И когда ее зажгла, не помню… На часах всего шесть вечера. Позевывая, отправилась на кухню печь оладьи. На полу у кресла что-то лежало, и я нагнулась поднять, чтобы кошка не разодрала: снова носочек. Серый, из только что купленной дымчатой шерсти. Недовязанный.

На кухне, наведя тесто, поставила сковороду на огонь и встала, выжидая, пока нагреется масло, барабаня ногтями по стойке. Произошедшее в подъезде подернулось дымкой, будто давно пережитое и подзабытое.

До меня вдруг дошло: грабитель искал кошелек, которого у меня нет. Кредитка и проездной в кармашке телефонного футляра, мелкие деньги россыпью в кармане. Зря искал. Зря подставился.

– Призраков не бывает. – сказала в пространство. – И вообще, я атеист.

– Тесто присолить забыла, – отдалось тихим шелестом в ушах.

Хмыкнув, я добавила щепотку соли.

К середине марта потекли ручьи.