Двум смертям не бывать

Вот где бы Эдгар пригодился – не сейчас, конечно, когда заматереет. А от его духовной карьеры роду никакого прока.

Тем временем поединок закончился. Как и следовало ожидать, победил Рамон и теперь объяснял брату, как именно его «сразил». Еще какое-то время ушло на то, чтобы довести движения до того бездумного состояния, когда тело начинает действовать само, без участия разума. Наконец рыцарь опустил меч.

– Все. С меня на сегодня хватит, да и с тебя тоже. Если хочешь, завтра повторим.

Он подошел к поднявшемуся навстречу Бертовину:

– Пойдем?

– Идите, я еще Хлодия погоняю.

– Тогда и мы подождем.

Рамон разлегся в траве. Эдгар с четверть часа наблюдал, как Бертовин занимается с Хлодием, потом растянулся рядом.

– Слушай, все не получается спросить – что за история была со спасенной девой?

– Дагобер наболтал?

– Он.

– Вот у него и спроси.

– «Спроси», – хмыкнул Эдгар. – Он со всеми сквозь зубы общается или только я удостоился такой чести?

– Не обращай внимания, фамильная спесь.

Племянник короля, а тут приходится общаться с…

– С ублюдком, – закончил молодой человек за собеседника.

Тот вынул изо рта стебелек.

– Плюнь и разотри.

– Тебе легко говорить.

Рамон приподнялся на локте, взглянул в глаза брату. Медленно произнес:

– Да. Мне легко говорить. Хочешь поменяться?

– Прости.

Тот кивнул, снова опустился в траву. Сощурился, когда выглянувшее из-за облака солнце резануло лучом по глазам.

– А история вышла совершенно дурацкая. Никого я не спасал.

Глупышка наслушалась легенд о великих подвигах и девах, наравне с мужчинами сражавшихся за родину. И когда мы вошли в город и начался бардак, натянула порты…

– Порты?

– Одежда, увидишь, объяснять неохота. Словом, пока старшие братья готовились оборонять дом, эта деваха вылезла в окно из комнаты, куда ее, младшенькую, заперли, и отправилась воевать.

– Девчонка? – не поверил Эдгар.

– Говорю ж тебе, там другие женщины. И в их балладах и в самом деле нередки истории о том, как девушка надевает мужскую одежду и идет мстить за родителей или возлюбленного.

– Много навоевала?

Рамон рассмеялся:

– Коня напугала, зараза, своей рогаткой. Я сперва думал – мальчишка, велел было заголить зад, да выпороть как следует. Потом чувствовал себя полным дураком.

* * *

Когда безразличие, навалившееся после смерти брата и посвящения, миновало, Рамон обнаружил, что зол на весь мир. На господина… герцога, навязавшего оруженосцем балованного сынка.