Черная роза

Лучшего совета и желать было нечего… А теперь ей самой решать надо, – она в семье голова! И надеяться ей не на кого!

– Если Иван вернется, – наказывала она деду Илье, – отправь его сюда, в лесной дом. Пусть под моим присмотром живет, так всем спокойнее будет.

Она долго смотрела вслед двум лыжникам, удаляющимся в сторону леса, пока не заболели глаза. Солнце стояло прямо над вершинами елей. Мороз пощипывал лицо и руки. Баба Надя поправила платок, запахнула тулупчик и пошла в сарай за дровами. Пора обед варить…

…Приветствую тебя, Око Великого Бога, Око Короля всех живых! Даруй нам свою силу! Наступило мгновение, и Круг жизни замкнулся…

Сергей спал и знал, что видит сон, что все это не по-настоящему с ним происходит.

И Франция, и замок Мари, и подвал, – все это ему снится. Сейчас он проснется и окажется в светлой горнице, на деревянной кровати, устеленной пуховой периной и белоснежными простынями. Пахнет сушеной липой и зверобоем. На кухне баба Надя стряпает свои знаменитые пироги, в печке томится жаркое. У окна, отодвинув вышитую занавеску, сидит Лида, смотрит во двор, на засыпанный снегом сад…

А может быть, он проснется в харьковской квартире, где со стены смотрит горящими очами «Царица Змей» – картина, подаренная ему Артуром Корнилиным. Ее зеленый взор так напоминает бездонный взгляд Лиды…

Горский пытался открыть глаза, но веки были невероятно тяжелыми, неподвижными… С большим трудом удалось чуть приподнять их. В зрачки сразу ударил сильный, яркий свет, в самом центре которого – Богиня, прекрасная, юная, как весенний цветок! Она протягивает ему руки… отодвигает легчайшее, как дуновение ветерка, покрывало, за которым – великолепные дворцы, утопающие в зеленых садах; горы с белоснежными, сверкающими на солнце, вершинами; синяя, прозрачная гладь моря, сливающаяся с горизонтом…

В огромной зале с хрустальным потолком и стенами из черного мрамора, стоит золотой трон.

И на том троне, весь в парче и бархате, в короне, усыпанной алмазами, восседает Владыка, подобный божеству.

Безмерное удивление охватывает Сергея, который в этом Владыке узнает…себя? Что за странные фантазии? Что за причудливые игры помутившегося рассудка? Что за восхитительный бред, от которого нет желания очнуться?

– Это все твое! – говорит прекрасная Богиня, и слова ее подобны переливам арфы в небесном дворце. А лицо ее сияет, как розовая жемчужина в глубине раковины…

– Мое? – спрашивает Горский.