Бессердечный

Кошка, отчаянно пытающаяся сделать вид, будто является невинным котёнком, лишь сильнее распалила, раздразнила, пробудив во мне то забытое, что ещё недавно мне самому казалось уже потерянным. А потом сдалась, словно поняла, как глупо было строить из себя невинность, только я-то знал, что это лишь умелая игра. Но как же хотелось в неё поверить, особенно, когда оказалось, что девица на самом деле была девицей…

Почему она на это пошла? Сколько стоят её услуги? Скольким она уже себя вот так дарила?

Вскоре мне стало плевать на эти едкие мысли.

Неважно, подвергалась ли Вишенка магическому вмешательству, заставлял ли её работодатель каждый раз возвращать невинность – этой ночью она была моей, и я был первым, упиваясь её ошеломлением, неверием и затаённой радостью от близости, удивляясь и сам.

Неужели тебе никогда не было хорошо с мужчиной? Неужели никто не заставлял тебя забыть собственное имя? Возможно, это и правда был твой первый раз?

Что ж, я показал ей грани боли и удовольствия.

Никогда ещё никто не заставлял меня так сходить с ума, кроме одной женщины, чьё имя то и дело грозило сорваться в порыве этой животной страсти, поглотившей и тело, и разум, и душу. Амиланте, моя пара, моя жена… Как же мне не хватало её! Тоска была так сильна, что этой ночью я увидел её в светловолосой девчонке, извивающейся подо мной, а потом и в сон мой она проникла.

«Отпусти меня… Я уже не твоя», ? шептала иллюзия, и я пытался ухватить призрачную руку, но та всё время ускользала.

«Нет! Не смей, слышишь? Амиланте!»

Только как и всякий раз, коварная исчезала, улыбаясь так светло, а у меня в груди всё скручивалось от невыносимой боли из-за этой улыбки. Она никогда не простит меня, а я никогда её больше не увижу, чтобы обнять хотя бы в последний раз…

Я подскочил с колотящимся сердцем, когда рассвет уже вовсю хозяйничал над морскими просторами, а от моего прекрасного порочно-невинного подарка остался лишь аромат вишни, пропитавший, казалось, воздух вместе с моей кожей.

Вишнёвой девочки не было рядом, а вот пятна крови на белоснежных простынях остались напоминанием о собственной несдержанности. Я не пощадил её, и запоздалое чувство вины кольнуло сердце, которое, как выяснилось, всё же у меня имелось.