Бессердечный

Боялась, потому что знала, чем всё может закончиться, и именно так оно и случилось, хотя я до последнего отказывалась этому верить. Но внутренний голос кричал, что я угодила в клетку, откуда так просто вырваться не получится.

? И что это значит? ? подняв глаза на своего главного врага, я старалась сохранить остатки спокойствия, чувствуя, что меня начинает потряхивать.

Император же нарочито-медленно оглядел меня с ног до головы, уделив особое внимание груди, отчего соски мигом встали по стойке смирно, грозясь прорвать ткань, и произнёс:

? Ты не вернёшься домой, пока я не возьму своё.

С языка едва не сорвались ругательства, которые я однажды услышала рядом с портом, но я сдержалась, правда, эмоции всё равно лились через край от его невозмутимого тона.

? Своё? У меня нет ничего твоего!

Он сделал всего шаг, а я уже понимала, что ничем хорошим это для меня не закончится.

? Ошибаешься, Вишенка… И я это докажу.

Его поцелуй был жалящим, как сотня укусов диких пчёл, а я знала, с чем сравнивать, чуть не умерев в детстве страшной смертью.

Но если честно, лучше бы я тогда не выжила, ведь то, что творил этот Высший сейчас, вообще нельзя было сравнить с жалами смертоносных насекомых.

Из меня будто душу выпивали по капле, удерживая сильными пальцами за талию, а я умирала, сгорая в его немилосердных руках. От нехватки воздуха лёгкие начали гореть уже вскоре, только Высший не хотел меня щадить, гуляя пальцами по коже, наверняка желая сорвать с меня бесполезную тряпку.

Он коснулся шеи, погладив горло, а затем и ключицы, спустился невесомыми прикосновениями к соскам, покружив вокруг них, двигаясь всё ниже, но на этом мозг решил напомнить, что я вообще-то не безвольная кукла, и зубы сами сомкнулись на чужом наглом языке.

? Вот видишь? ? хмыкнул он, слизывая с губ выступившую кровь, словно ничего не произошло. ? Твоё тело хорошо знает, кто его хозяин.

Я искренне считала, что рукоприкладство – последнее, до чего можно опуститься, тем более, девушке, однако в этот миг сам дьявол поднял мою руку, чтобы наградить это чудовище звонкой пощёчиной.

? Не смей относиться ко мне, как к шлюхе, ? выплюнула я. ? Я не буду твоей игрушкой!

На сурово-спокойном лице не дёрнулся ни один мускул, словно этот мужчина был слеплен из прочного камня, и ничто не могло заставить его разозлиться, но огонёк на дне тёмных, как горячий шоколад глаз, я увидела нечто страшное.

? Я прощу тебе это один раз, Вишенка.