Французский ангел в кармане

По крайней мере, судя по голосам, это было так.

– Кто вы? – спросила Клава.

– Я врач, – ответил женский голос. – Кто-то из вашего подъезда вызвал «скорую помощь».

– Я не вызывала! Вы что, не знаете адреса, по которому приехали?

– Конечно, знаем. Но здесь темно. Света нет. Мы не можем найти нужную квартиру.

– У вас что, нет фонарика?

– Нет. И спичек тоже. Вы не могли бы дать нам коробок спичек?

Клавдия прислонилась к стене. От страха у нее подгибались коленки. А что, если ее обманывают, специально, чтобы она открыла, и тогда… ее убьют, как Вику.

Но Вику никто не убивал, она сама выпила отравленного вина. Клавдия колебалась.

– Какая квартира вам нужна?

– Сто сорок вторая.

– Ладно.

Клавдия знала, что в этой квартире живет одинокая женщина, очень больная. К ней действительно часто приезжала «скорая». Пожалуй, нужно открыть. Вдруг человеку плохо и из-за Клавы еще кто-то умрет? Ее и так мучила совесть из-за Вики, она же бросила подругу там, в квартире, одну. Правда, она была мертвая… Но кто знает?

Клава открыла, протянула женщине в белом халате коробок со спичками.

Господи, это действительно врач! Вот до чего доводит страх. Так можно собственной тени испугаться.

Она заперлась на все замки, потушила свечу и улеглась в постель. Заснуть больше не удалось. Клава ворочалась с боку на бок, считала от одного до ста и наоборот, представляла себе спокойную воду, по которой она куда-то плывет, – ничего не помогало. Ей становилось то жарко, то холодно, и она еле дождалась утра.

Утром ее встретили все тот же дождь за окном, все то же низкое серое небо.

Ботинки успели высохнуть, и она начала собираться. С сегодняшнего дня она станет продавать прессу. Никто не подумает, что бумаги и вексель находятся у какого-то продавца газет!

Клавдия включила горячую воду и встала под душ. В ванной висело большое зеркало, которое ей оставила мама. В нем можно было рассмотреть всю себя. Клавдия ненавидела это зеркало, глядя на свою полубесформенную фигуру, на складки жира, далеко не плоский живот, полные бедра.

Лучше не смотреть на это! Она поспешно вытерлась, оделась, сделала «хвост», взяла зонтик и с окончательно испорченным настроением отправилась к метро.

Дождь падал косыми струями, и город выглядел размытым за его пеленой. Деревья уже обнажились, под ногами было полно мокрой листвы. Пахло мокрым асфальтом, сыростью и еще чем-то неуловимо осенним. Безнадежностью, что ли, тщетностью стремлений…

Итак, она стала продавцом газет.