Печать фараона

Имеется?

– Только маленькие, как на документы.

Вероника дала сыщику пару снимков подруги и адрес тепличного хозяйства, куда поехала Марина Комлева и не вернулась.

– А бумаги какие-нибудь у нее были? Записная книжка, школьный аттестат, например? – спросил он, разглядывая непримечательное худое личико на фотографиях. Такое вряд ли кто запомнит – глазу зацепиться не за что.

– Паспорт Маринка взяла с собой, записная книжка у нас общая… вот, – Грушина протянула сыщику тонкий дешевый блокнотик и целлофановый пакет с документами подруги.

 – Тут все.

Блокнот оказался почти пустым, а несколько бумажек – аттестат, удостоверяющий окончание школы-интерната при детском доме № 2 в городе Шахты, свидетельство о рождении и медицинское заключение о наличии хронических заболеваний – ничего существенного к словам Вероники не прибавили.

– У Марины были знакомые в Москве, кроме Стаса Киселева?

Грушина отрицательно покачала головой.

– Н-нет… нет! Мы этим летом приехали, друзьями-приятелями обзавестись не успели.

На работе кое с кем могли поболтать, но так… по ходу дела. Здесь, в общежитии, здороваемся с соседями, одалживаем деньги по мелочи или хлеб, если купить забыли, а близко ни с кем не сошлись. Нам и вдвоем не скучно.

Она осеклась, вздохнула глубоко и… залилась слезами.

Смирнов вышел от Вероники с тяжелым сердцем. Последнее дело о пропавшей женщине – жене его бывшего сослуживца – оказалось запутанным и сложным. И вот новое расследование, связанное с исчезнувшей дамой.

Тенденция, однако [1 - Читайте об этом в романе Н.Солнцевой «Московский лабиринт Минотавра».].

* * *

Хромову негде было остановиться в Москве, и он поехал в Кунцево, в квартиру Яны. То, что жена мертва, так и не дошло до него в полной мере.

Стояла ветреная, бесснежная морозная ночь, под ногами зловеще поскрипывало. В потемках Валерию не сразу удалось отыскать нужный дом – пять лет прошло все-таки. Срок немалый. В подъезде так же пахло мусоропроводом и котами, лифт так же был исписан непристойными выражениями и признаниями в любви – он, дребезжа, пополз вверх и остановился на пятом этаже, доставив Валерия на лестничную площадку со знакомой дверью: пыльная коричневая обивка, глазок, наклеенная милицией бумага с печатью…

Он зачем-то оглянулся, нет ли кого на лестнице, прислушался – за дверью царила тишина.

Где-то выше монотонно ругались мужчина и женщина, плакал грудной ребенок, в воздуховодах гудел ветер.