Последняя трапеза блудницы

 – Иногда мне кажется, что это ночной кошмар! Наступит утро, я проснусь, и мне позвонит Влас, спросит: «Мама, как ты? Как твоя Джерри?» Знаете, когда видишь убийства по телевизору или читаешь про них в книгах, кажется, будто все происходит на другой планете и с тобой, с твоими близкими этого никогда не случится. И вот случилось… За что?! Господи-и…

Она зарыдала, потянулась к стакану с водой.

– Кто такая Джерри? – спросила Астра, не позволяя ей отдаться горю.

– Кошка… Влас как-то привез мне гладкошерстного котенка редкой породы.

Я живу одна, и Джерри скрашивает мое одиночество. – Людмила Романовна подняла на «ясновидящую» измученные глаза. – Вы так и не сказали, чей образ увидели во время сеанса. Кто это был? Мужчина, женщина?

«Больше увиливать нельзя, – осознала гостья. – Если я не отвечу, она замолчит, и добрый десяток вопросов, которые я собираюсь задать, повиснут в воздухе. Надо говорить. А что? Правду… ничего, кроме правды, как бы нелепо она ни звучала!»

– Пусть это вас не удивляет… но мне показалось мифическое существо…

– Какое? – с жаром придвинулась к ней Никонова.

В ее зрачках полыхало безумие, сумасшедшая мысль о мести, о божественной воле, которая воздаст за содеянное неведомому преступнику.

– Сфинкс…

Мать скрипача отшатнулась, побледнела и задрожала.

– Сын не ошибся в вас! – прошептала она. – Сфинкс… вы не могли этого придумать…

Глава 8

Задолго до описываемых событий

Маленькая девочка в костюме пчелы выпорхнула на середину зала и под звуки фортепиано закружилась в танце.

Бархатная юбочка высоко открывала ее сухие бедра, на спине качались, подрагивая, прозрачные крылышки, а на тщательно причесанной, прилизанной головке торчали длинные усики.

Девочка-пчела старалась не выбиться из ритма. Ее ребра выступали вперед, на худой шее напряглись жилки; руки то взмывали вверх, то опускались вниз; ноги четко выделывали замысловатые па.

– Раз, два, три! – хлопал в ладоши хореограф.

 – Раз, два, три! Спину держи… Раз, два…

К ней подбежали другие пчелки, почти такие же… да не такие. У них и движения были тяжеловесные, неуклюжие, и крылышки не золотистые, а простые, и юбочки не бархатные, а из накрахмаленной марли. Все они уступали солистке в легкости и неповторимом изяществе, в прирожденной мягкости пластики, в пробуждающейся женственности, робкой и целомудренной, как бутон розового цветка.