Синдром Медеи

– Наверх не пойдем, – вздохнул Ирбелин. – Там совсем разруха. Да и картина, в общем, понятна.

Он лениво прошелся по коридору, заставленному всякой всячиной, от поломанного велосипеда до отслужившей свой срок детской коляски, и набрал номер наемного директора агентства «Перун», приглушенно заговорил:

– Георгий Иванович, начинай переговоры с районной администрацией. Пожалуй, мы приобретем этот домик, если найдем общий язык.

В этот момент одна из дверей, обитых подранным дерматином, открылась, и в коридор выпорхнула молодая женщина в теплой шерстяной жилетке и войлочных тапочках.

Эти тапочки особенно поразили Ирбелина. Неужели в таких еще кто-то ходит? Он поднял глаза на обладательницу потертых тапочек и… обомлел.

* * *

Темный двор-колодец, куда выходили окна ее квартиры, напоминал Ольге Евлановой, во что превратилась теперь ее жизнь. Серый клочок неба вверху – это все, чего она заслуживала. Даже в погожие дни солнце отказывалось заглядывать сюда.

Хорошо, что мамы больше нет и она не страдает.

Видеть свою дочь в инвалидной коляске, в одиночестве прозябающей на жалкую пенсию и скудный надомный заработок, было бы выше ее сил. А ведь какие Ольга подавала надежды! Ее ум, ее редкая, изысканная красота могли обеспечить ей роскошное будущее. Если не удачную карьеру, то блестящее замужество. Мама искренне в это верила.

– Оля, – говорила она, любуясь дочерью. – Щедро тебя судьба одарила, смотри не упусти своего счастья! Таким богатством нужно распорядиться достойно.

У меня жизнь не сложилась, так хоть ты возьми от нее все! За нас обеих.

– Не сумела я, – беззвучно шептала Ольга, и слезы медленно катились по ее бледным щекам. – Растранжирила твое наследство, мама… пустила по ветру.

Сначала казалось: вот оно, обещанное блаженство – или греховная услада, – само в руки упало, будто звезда с неба. Ан нет, не сбылись пылкие мечты, обманули золотые сны, полные любовного дурмана. Поманили, увлекли да и бросили. Налетел безжалостный, ледяной ветер, сорвал душистый цвет с яблоневого сада, сбил нежные лепестки на сырую землю, а люди втоптали их в грязь…

– Любовь! Бессмысленная вещь… – сказал ей Фэд на прощанье.

 – Что ж ты так убиваешься, Оля? Я думал, мы для радости сошлись, с радостью и разойдемся, с благодарностью за доставленное друг другу удовольствие. А ты рыдаешь, как на похоронах! Ты что, хотела меня женить на себе? Ну, прости, не знал. Я бы тебя заранее предупредил, что вольные птицы гнезд не вьют.