Танец семи вуалей

Дверь плотно пригнана, и звукоизоляция в кабинете Юрия Павловича такая, что ничего не услышишь. Но… посмотрели бы вы на Айгюль! Тут и подслушивать не надо. Она же… – Сима махнула рукой и протянула Глории коробочку с диском. – Сами можете убедиться. Я ничего не выдумываю! Она нарочно принесла диск… а доктора не оказалось.

– Вы ее не предупредили об отмене сеанса?

– Я не могла. Айгюль не давала своего телефона. Она шифруется. Имеет право. Юрий Павлович сам завел такой порядок.

– Вы предложили ей оставить диск в приемной?

– Не совсем… Я только сообщила, что доктор на симпозиуме.

Она покрутилась… потом достала диск и спрашивает: «Можете передать это Оленину, когда он вернется?» Я согласилась. Она добавила, что уезжает отдыхать, поэтому на сеансы пока ходить не будет. Я записала все в журнал, как положено. Айгюль положила диск мне на стол, попрощалась и ушла…

– Больше вы ее не видели?

– С того дня нет.

– Что на диске?

– Давайте вместе посмотрим, – предложила Сима. – У вас есть компьютер?

– Ноутбук, – кивнула Глория.

– Вы меня осуждаете? – спросила девушка, не глядя на собеседницу. – Я не должна была открывать этот диск, но… меня просто подмывало узнать, что принесла Айгюль. Я не удержалась! Обстоятельства как будто сами подталкивали меня к этому. Доктор уехал, диск лежал в ящике моего стола… я постоянно думала, что на нем записано…

– Мы, женщины, унаследовали любопытство от нашей прародительницы, – улыбнулась Глория. – От Евы. Оно сидит у нас в генах. Зачем сопротивляться собственной сути? Я бы на вашем месте поступила так же.

– Да?

Сима с явным облегчением вздохнула и перестала кусать губы, складка на ее лбу разгладилась.

Глория попросила Санту принести ноутбук и вставила диск в дисковод…

Глава 7

Конец XIX века, Харьков

Банкирский дом «Роман Рубинштейн и сыновья» давал кредиты под залог недвижимости и драгоценностей. К его услугам прибегали как представители аристократических фамилий, так и купцы, заводчики и фабриканты.

После смерти основателя, сколотившего капитал на торговле ценными бумагами, его сыновья – Лев и Адольф – значительно приумножили отцовское состояние. Они занялись оптовыми закупками сахара. Братьям принадлежали уже несколько банков, сахарные и пивоваренные заводы. В делах они по-прежнему придерживались правил, установленных Романом Рубинштейном, благодаря чему их коммерция процветала, а капиталы росли как на дрожжах.

Рубинштейны стали баснословно богаты.