Запоздалая месть

 – Воровка! Все вы такие, провинциалки! Куда ты их дела? В лесу закопала? Или успела дружку передать? Где твой сообщник, говори?! Я звоню в милицию, тварь! Посидишь в тюрьме, быстро признаешься!

Ирина опешила, ноги подкосились, в лицо ударила горячая волна стыда. Она в жизни чужого не брала! А тут… Что он кричит? Какой сообщник? От слова тюрьма ей стало совсем плохо. Ужас, боязнь позора затмили соображение.

Сейчас, наученная горьким опытом, Ирина понимала, что та сцена была разыграна Олегом специально для нее, наивной, неиспорченной девчонки, в расчете на ее глупость и страх.

Тогда же ее словно парализовало – и внутренне, в мыслях, и физически, на нее нашел столбняк. Возможно, частично она пребывает в нем до сих пор.

А в тот день Загладин отобрал у нее все документы и сказал, что в милицию, так уж и быть, заявлять не станет.

– Жалко тебя, дуру! Отработаешь то, что украла! – угрожающе изрек он. – Рыпнешься – в тюрьме сгною! Деньги пропали, здесь повсюду твои следы, отпечатки твоих пальцев, дорогуша.

Так что срок я тебе обеспечу, не сомневайся. Узнаю, что кому-то звонила, выходила из дому без моего позволения – пеняй на себя!

И началось ее сексуальное рабство. Сначала Олег с ней натешился, развлекался, как хотел. Потом дружков приобщил к «сладкому». Для них это было не впервой, только Ирина того не знала. Они заставляли ее танцевать голой, отдаваться при всех… и совершать еще много всяких изощренных действий. Она не смела сопротивляться, перечить… не смела отказывать в удовлетворении самых низменных, грязных, постыдных желаний гостей Загладина.

Ее будто опоили чем-то, лишили воли и достоинства, женской гордости, разума, наконец.

Если Ирина не повиновалась, Олег ее бил – не сильно, но унизительно: по лицу, а мог и ремнем отстегать. Парочка шрамов осталась на память о том времени. Потом Ирина, наверное, надоела загладинской компании. Им захотелось отведать чего-нибудь новенького, свеженького, и Олег ее отпустил стриптизершей в «Арабеск».

Придумали ей прозвище – «Прекрасная пастушка», нарядили в соответствующий костюмчик и отправили раздеваться при публике. Справедливости ради, надо сказать что «Арабеск», кроме стриптиза, показывал иногда и балетные номера. Ирина приобрела определенные навыки, усовершенствовала технику. «Арабеск» стал ее ступенькой к «Фуэте».

Она потеряла уважение к себе после года, проведенного у Загладина; душа ее высохла, подобно выжженной пустыне, сердце окаменело.