Звезда Вавилона

Лидия вообще не умела шить! Она отродясь иголку в руки не брала…»

– Ну, когда думаешь устраиваться на работу? Или это не входит в твои планы?

«Хватит сидеть у нас на шее, – прочитала Раиса в глазах Леонтия. – Мы не намерены тебя содержать!»

Она бы с удовольствием, но профессор неожиданно воспротивился. Он пожелал, чтобы она всегда находилась дома – встречала его и провожала, кормила, лечила, ночами ублажала его затухающую чувственность, а днем помогала набирать тексты на компьютере. У него болели глаза, и Раиса выполняла почти всю техническую работу.

– Никодим Петрович против, – вымолвила она под сверлящим взглядом пасынка.

Леонтий был привлекательным мужчиной. Неле повезло меньше. Ей достались от матери только глаза, остальные черты она унаследовала от отца, причем в худшем варианте. Если профессора они не портили, то о ней этого сказать было нельзя.

Леонтий же выглядел вполне презентабельно: вышел и лицом, и фигурой. Ему бы еще характер помягче, манеры приличней. «Возможно, он ведет себя грубо и развязно только со мной, – подумала Раиса.

 – Они с Нелей меня выживают. Дай им волю, удавили бы!»

– За что вы меня так не любите? – вырвалось у нее.

Губы пасынка расплылись в нехорошей усмешке.

– Тебе мало отца? Хочешь, чтобы еще я тебя полюбил? – Его взгляд заскользил по ее груди, опустился ниже, задержался на ногах, стройных, с полными округлыми икрами, выступающих из-под халата. – Короче юбки не нашлось? Ты бы вообще сняла халатик за ненадобностью!

Она вспыхнула, но смолчала.

Ей не терпелось пойти в спальню и переодеться в домашние брюки и блузку, но Леонтий загораживал ей путь. Она вздохнула, решилась, сделала шаг вперед и оказалась лицом к лицу с разъяренным мужчиной. Его руки обвили ее талию.

– Пусти…

– Зачем? Ты же сама хочешь любви?

– Как тебе не стыдно!

– Чего мне стыдиться? Ты предлагаешь себя, я не отказываюсь.

Раиса дернулась, уперлась ладонями в его плечи.

– Давай, строй из себя недотрогу! – глумился он. – Со стариком спишь, а я чем хуже?

– Мерзавец!

– Грязная тварь! Еще ломается…

Он прижал ее к роялю, опрокинул.

Твердое дерево инструмента больно впилось ей в поясницу. Она, не соображая, что делает, плюнула в его бесстыжие глаза…

Леонтий отпрянул, опомнился. Краска отхлынула от его лица, губы побелели. Он тяжело дышал.

– Кому ты нужна, дрянь? Ты что себе вообразила?

– Отпусти!

Она выскользнула из его рук и закрылась в спальне. Было слышно, как щелкнул, захлопываясь, замок.