Истинное волшебство. Дар Кощея

 – Ева, ты же понимаешь, насколько это бесперспективно? Ты просто потеряешь три года и потом никуда не поступишь!

– Я понимаю, – Ева с трудом разлепила губы, чувствуя, как горит лицо.

– Неужели твои родители поддерживают?

Ева кивнула, опустив голову. Врать она совсем не умела.

– Хотя да, у тебя же папа… Ладно. Женя, займи, пожалуйста, свое место, – сказала Елена Ивановна, и Жаров неожиданно не стал выделываться.

Проходя мимо Золотарёвой, он одним движением смахнул на пол все, что перед ней лежало.

– Упс, – сказал он и уселся на свое место позади Евы.

– Придурок, – прошипела Жанна, заливаясь краской.

Костик тут же бросился собирать ее вещи с пола, а Елена Ивановна сделала вид, что ничего не произошло. Ева иногда не понимала действий не только одноклассников, но и учителей.

Взгляд Жарова жег ей затылок до конца урока. Очень хотелось обернуться и попросить его прекратить пялиться, но Ева не хотела лишний раз нарываться. И так было тошно.

Глава 2.

Волшебная дорога

– Все, мамочка, пока. Мы опаздываем, – Ева натянула джинсовку и бросила взгляд на часы с кукушкой, висевшие в прихожей.

Часы папа привез из Усолья-Сибирского, куда ездил в позапрошлом году на Сибирский конгресс волшебников. Как и в любом волшебном предмете, в них не было ни батареек, ни каких-либо механизмов, но кукушка исправно выскакивала из домика каждый час. Пока выскакивала. Ева, вопреки здравому смыслу, надеялась, что волшебство часов не иссякнет, хотя никаких оснований для этой надежды не было.

Волшебство иссякало. Всегда. Поэтому в нем не было смысла. Еще лет пять назад об этом рассуждали все, начиная от блогеров и заканчивая ведущими новостных каналов. Теперь же даже разговоры о волшебстве сошли на нет.

Мама на миг обняла Еву, а потом потянулась обнять и поцеловать Илью, и Еве пришлось прижаться к стене, потому что три квадратных метра явно не были рассчитаны на двух уже взрослых детей не самой хрупкой комплекции и такую же весьма упитанную женщину.

Особенно если учесть, что часть пространства прихожей занимал свернутый ковер-самолет, который давно не летал, но с которым папа все никак не мог расстаться, а с потолка свисала раскидистая люстра-самосвет, которую без конца все задевали. Она, кстати, тоже работала с перебоями, отчего по вечерам здесь частенько было хоть глаз выколи.

– Смотрите, осторожно там, хорошо? – Мама поправила капюшон толстовки Ильи.