Магниты

Оболочки душ – это тела или же что-то другое, абстрактное? Каждый раз, когда он собирался спросить у Маши, что она думает по поводу этой странной фразы, она обнимала его за шею и поднималась на цыпочки. Странная фраза волшебным образом тут же вылетала из головы Романа, потому что целоваться с Машей и одновременно думать он так и не научился.

Внизу с грохотом захлопнулась подъездная дверь, потом зашумел лифт, где-то наверху заиграла музыка и послышался собачий лай.

– У тебя в доме такого не бывает? – рассмеялась Маша ему в губы.

– Я кроме тебя ничего не заметил, – соврал Роман и тут же добавил: – Поехали ко мне, а? Обещаю вести себя прилично.

– Рискнешь отпросить меня у мамы? – Маша отклонилась назад, и ее улыбка стала коварной.

– Легко, – усмехнулся Роман. – Надеюсь, у тебя есть запасной я?

– Увы, – вздохнула Маша. – Ты штучный экземпляр. За это я тебя и люблю, – закончила она и стала подниматься по лестнице. Вот так просто, как будто ничего не произошло.

– Стоять, – севшим голосом произнес Роман и потянул ее назад. – Повтори, пожалуйста.

– И не подумаю, – заявила Маша и, воспользовавшись тем, что он ослабил хватку, вырвалась из его рук и понеслась вверх по ступеням.

Роман бросился следом, чувствуя, что улыбается как придурок. Поймать Машу удалось только у двери ее квартиры. Он обхватил ее поперек туловища и прижал спиной к себе.

– Не отпущу, пока не повторишь, – прошептал он ей в ухо, чувствуя, как сердце бухает в груди.

Маша откинулась затылком на его плечо и, вывернув шею, поцеловала его в губы. Роман понимал, что его отвлекают, но не отвлечься просто не мог. В реальность его вернула трель дверного звонка. Оказалось, Маша успела позвонить в свою квартиру. За этот месяц Роман с удивлением обнаружил в ней склонность к неожиданному коварству.

– Это было нечестно, – стараясь выровнять дыхание, произнес он и выпустил Машу из объятий.

В принципе, можно было прямо сейчас сбежать по ступенькам и не встречаться с Машиными родителями, но он для себя решил, что не собирается доставлять Ирине Петровне такого удовольствия.

Не то чтобы он мстил этой милой женщине и по совместительству их преподавателю английского за холодную войну, объявленную ею лично ему… Впрочем, да, мстил. И ему даже не было за это стыдно, потому что та кричала на Машу, запрещала Маше с ним видеться и всячески демонстрировала ему при встречах свое пренебрежение.