Магниты

– Простите? – Роман, поперхнувшись воздухом, закашлялся.

– А разве нет? – Ирина Петровна смотрела на него так, будто они говорили о погоде.

Роман прокашлялся и порадовался тому, что краснеть больше уже было просто некуда. Он понятия не имел, сказала ли Маша маме о том, насколько далеко зашли их отношения. Черт, а если это просто проверка?

Он вдохнул полную грудь воздуха, медленно выдохнул.

– Ирина Петровна, я не буду обсуждать это с вами. Извините.

– По-вашему, жизнь моей дочери меня не касается?

– Машина жизнь касается, конечно.

Моя – нет.

Роман посмотрел в глаза Ирине Петровне, и та неожиданно улыбнулась.

– Ох, как жаль, что Машка сейчас этого не слышит. То есть вы сами по себе, она сама по себе? Отлично. Что и требовалось доказать, – Ирина Петровна встала и указала ему на дверь. – Больше не задерживаю.

Роман тоже поднялся и засунул руки в карманы.

– Нет, мы не сами по себе. Мы вместе. Просто я не хочу обсуждать вопросы, которые отказалась обсуждать Маша.

Она ведь отказалась?

– А вы подлец, Роман. Вы в курсе?

Отчего-то услышать это было обидно. Наверное, потому, что раньше Ирина Петровна не позволяла себе прямых оскорблений.

– Почему?

– Маша – наивный ребенок. Она пацанов-то близко не видела, кроме Волкова. Но вот тот оказался порядочным. Не пользовался ни смазливой мордой, ни папиными деньгами.

Роман сжал челюсти. Сейчас уже было не просто обидно.

– Вы ошибаетесь, – четко произнес он.

– Я бы многое отдала за то, чтобы ошибиться, Роман, но я вижу, что происходит с Машкой.

И я не вчера родилась: вы не из тех, кто будет просто держаться с девочкой за ручки.

Крыть было нечем, потому что как раз в прошлое воскресенье Маша провела в его квартире весь день, неожиданно решив, что готова к тому, чтобы «все было по-взрослому». Романа тогда рассмешила эта формулировка. Но Маша была такой храброй и напуганной одновременно, что смеяться он не стал. Он ведь любил ее так, что даже дышать рядом с ней нормально не всегда получалось.

И после случившегося он будто на крыльях летал и смотрел теперь на Машу совсем иначе. Но оказалось, что это все можно убить вот такими словами.

– Я люблю Машу, – упрямо повторил он, потому что ничего другого сказать сейчас просто не мог.

– Главное, не забудьте об этом, когда соберетесь возвращаться в свой Лондон. Впрочем, вы хотя бы через неделю об этом не забудьте, – язвительно закончила Ирина Петровна и вышла из кухни.