Загадка последнего Сфинкса

Признанный мэтр снизошел до его скромной персоны и соблаговолил удостоить внимания.

«О чем он заговорит со мной? – уже не без удовольствия подумал Домнин. – О погоде? Тривиально. Об искусстве? Не посмеет. О женщинах? Пушло. О политике? Вряд ли. Остаются сплетни…»

– Почему вы не пьете? – спросил молодой человек. – Не любите коньяк? Заказать что-нибудь другое?

– А вы меня не отравите?

– Помилуйте… – растерялся тот. – Вы не Моцарт, я не Сальери… Хотя вы правы. Кто знает, что у меня на уме? После этой трагедии с Никоновым! – Он налил из бутылки себе в бокал и сделал большой глоток.

 – Видите? Все в порядке. Я могу задать вам вопрос?

– Валяйте…

– Как рождается замысел ваших картин?

«Сейчас я тебе покажу! – внутренне возликовал Домнин. – Оторвусь на всю катушку!»

– Истинное творчество всегда пытается проникнуть в тайну… мироздания, – состроил он многозначительную мину. – А ее, как известно, можно постичь только… через обнаженную натуру. Срывание покровов! Развенчивание идеалов! Свержение кумиров с их вековых пьедесталов! Прочь маски! Прочь стыдливость… Последняя девка с базарной площади, отдающаяся из милосердия нищим, прекрасна в своей бескорыстной щедрости, как сама природа…

Его будто прорвало.

Собеседник не успевал переваривать и запоминать «перлы», которые он потом сможет цитировать слушателям на великосветской тусовке.

Словесный рог изобилия иссяк столь же внезапно, как и открылся. Художник замолчал, выпил коньяк и попрощался.

– Мне пора. Люблю работать по ночам.

Зимняя стужа… луна за облаками… синий снег… Я еще не написал Снежную королеву, возлежащую на ледяном ложе в ожидании любовника…

Художник встал и удалился, а парень остался сидеть с открытым ртом, глядя ему вслед. Что это было? Насмешка? Сарказм? Гениальное откровение?

На самом деле Домнин все придумал. Он исключительно редко писал по ночам, только когда захлестывало вдохновение или торопился закончить картину. Но в этот раз ноги понесли его к мастерской… Какое-то странное волнение гнало его вперед.

Мастерская не была оборудована сигнализацией, бронированной дверью и даже сложными замками. Зачем? Никаких ценностей, кроме всевозможного хлама, бутафорской атрибутики, подрамников, мольбертов, красок, кистей и недописанных полотен он там не держал. То была святая святых, его творческая кухня, его молельня, где он взывал к музам, испрашивая у них благословения и напутствия… Сокровищница духовных накоплений, которые он никогда не смешивал с материальными.