Свод небес

А теперь от этих надежд и чаяний не осталось ничего, а только фамилии и даты, которые так же, как и тысячи других, стирались временем и событиями. А если все так, подумалось Марфе, то какой же смысл в страсти, отравляющей свободное дыхание сердца, в надеждах, которые зарождает одно только неосторожное слово, сказанное ради самого ответа, но не несущее в себе совершенно никакого смысла? А если нет его, этого смысла, в терзаниях, чаяниях и надеждах, если все кончается только каменным надгробием, которое скоро покрывается вот таким густым темным мхом, то, верно, и смысл всей жизни является именно таким, каким мать всегда представляла Марфе, – чтоб получше устроиться в жизни, окружить себя благами, которые облегчают неизбежные телесные страдания, и получать наслаждение от форм, оболочек и составляющих осязаемый мир вещей, а не искать смысл бытия в бесформенных очертаниях надежд, наполняющих сердце.

Все тогда становится намного проще и понятнее, все объясняется, и не будет тогда больше этих тугих и давящих узлов, от которых перехватывает дыхание, – нужно только поддаться течению жизни, использовать возможности, приносимые бурным потоком, и воспитать в себе гордость, которая защищает от всякого рода унижений и обид.

Марфа медленно шла по дорожке, приближаясь к кирпичной стене, ограждавшей территорию монастыря по периметру. Здесь, в самой стене, уже выросли молодые, еще совсем маленькие и тонкие березки.

У стены в тени высокого дуба стояла широкая скамейка.

Марфа, утомленная долгой прогулкой и одолевавшими ее противоречивыми чувствами, опустилась на нее, чтобы отдохнуть.

Здесь было совсем тихо. Казалось, нет ни толпы людей, ни самого города, кипевшего за стеной. Посмотрев направо, Марфа увидела чуть в стороне небольшой яблоневый сад, отгороженный сеткой. Все пребывало в какой-то необъятной, необъяснимой гармонии: прошлое, будущее, жизнь и смерть и мир, окруженный хаосом.

Марфа почувствовала слабое онемение в ногах – мозаика проникавшего сквозь густую листву света, щебетание перелетавших с ветки на ветку птиц будто гипнотизировали ее, сердце билось мерно, едва постукивая в груди, а взгляд ее был опущен в неге теплого и мирного летнего дня.

Мысли сами собой исчезли, сомнения и страхи больше не сменяли друг друга, рождая во встревоженном воображении пестрые картинки, – все исчезло, исчезли вдруг все чувства, и безмятежность полотном укрыла все тело Марфы, все ее существо.