Хроники Нордланда. Грязные ангелы

Он уже не сможет насиловать девчонок, особенно Марию – к ней он и вовсе больше не притронется на за что. Разве что… Гор замер. Да. Он это сделает. Он убьет ее и себя. Избавит ее от кошмара, который начался для нее теперь, а себя – от мук совести и безнадежности. Все равно он больше не сможет притворяться, ему просто незачем притворяться и насиловать себя. Едва он так решил, как ему стало легче. Всем сердцем устремившись к своей новой цели, Гор успокоился, взял себя в руки и пошел обратно в Девичник.

Марии казалось, что это никогда не кончится – но когда она начала терять сознание, её оставили, наконец, в покое, и Приют отправился обедать.

Доктор поставил ей клеймо и приказал вымыть и причесать. Мария была, словно во сне. То и дело она начинала падать, ей совали под нос какую-то вонючую дрянь и продолжали ухаживать. Что-то говорил Доктор, но Мария его не слышала, не понимала в полубреду. Когда ей позволили наконец лечь, она с облегчением провалилась в черноту. И не видела, как в Девичник пришли гости – мужчины в богатой одежде и масках, полностью скрывающих лицо, как выбрали себе девочек и объяснили, что им нужно – один потребовал, чтобы черноволосую девочку нарядили монашкой, а второй захотел фею со светлыми волосами. Выбранных девочек натёрли какой-то мазью, приятно и возбуждающе пахнущей, накапали в глаза сок белладонны, чтобы оживить потухший взгляд. Потом вернулись Гор, Локи и Янус с Аресом; Эрота и Ашура тоже кто-то купил. Гор пошёл взглянуть на Марию, предупредил Доктора, чтобы тот не калечил её и не избивал больше положенного, и вскоре куда-то ушёл, а остальные провели здесь время до вечера. Охранники приволокли вечером выбранных девочек, избитых, с кровоподтёками и ожогами, и Доктор занялся ими. К этому моменту девочки безумно устали и еле держались на ногах, но за это время уже усвоили, что любая смена позы чревата побоями, поэтому терпели изо всех сил. В сумерках над ними еще поиздевался Доктор, понимая, как они устали, и как ждут покоя, как он им нужен, этот покой, он еще куражился, прохаживался, поигрывая палкой и то и дело охаживая ею кого-нибудь из них. Но все кончается – кончилось и это. Наконец-то их, помыв и покормив, отпустили в их стойла… Они рухнули без сил, кто-то тихо плакал, но в целом стояла полная тишина. Всем новеньким, без исключения, страшно было даже подумать, что теперь это вся их жизнь – изо дня в день, из недели в неделю, без всякой надежды и всякого избавления.