А после…

И самовыражение для само-наполнения – безобидное привлечение и удержание внимания – девчонок… и всех-всех-всех. В творческой коллаборации то с одним то с другим единомышленником. Его энергии и воображению, умению изобретать и удивлять, а еще – объединять – не было предела. И это было чем-то таким естественным, пропитавшим его с детства. Так Лэйтон, пред-младший в огромной семье, вдруг стал заслуженным старшим братиком для половины школы и своих друзей. Он оказался заразителен не только в творческом кураже. Но и в объединении людей на общих идеях, пробуждении скрытого потенциала.

Он почти в каждом встречном видел…

брата. Даже когда тот «встречный» – не на шутку «гнал». Он умел обратить в эту веру любого. Харизматичный и легкий, задорный и разговорчивый, находчивый и доступный, лишь подойдя, приобняв и решительно подтянув незнакомца за шею, и экспрессивно изложив ему пару тезисов, он отходил от недавнего оппонента уже родным человеком – понятным и манящим своей огненной энергией. Любой, кто когда-либо общался с Лэйтоном, мог сказать о нем бесконечно много, но главное оставалось непроизнесенным вслух.

И оно звучало бы одним сентиментальным для их непростых районов словом: теплый. Обволакивающий. Заряжающий. Свой.

Хантер тоже оказался 5 м и младшим в своей семье. И подобно Лэйтону, его пред-младший, 4й с разницей в 2 года, Шонни – послушный, покладистый и славный, любимчик матери после 3х сестер, тоже принял младшего с распростертой душой и опекал как мог. А может, отчасти и на примере друга. Но если Шон был долгожданным сыном после 3х дочек, то Хантер родился только из-за строгости и набожности матери, идеологической противницы принятия радикальных мер.

Его не планировали, и все, кто был действительно рад его появлению – это был Шон. И единственный, кто его потом замечал.

А потом Лэйтон обратил в братьев по вере в Искусство – в свою веру: что все будет хорошо. Если все – вместе, и тренят вместо того чтоб нудить. Итог легко было измерить теперь в цифрах международного масштаба, поставивших рекорды и создавших свою легенду.

С тех пор все, кто знали Лэйтона, усвоили: если поверишь – все возможно. Ну и схватили еще парочку его проповеднических истин, которым учиться можно было бесконечно, пока рядом – Мэнтор всеобъемлющей простоты и щедрости бытия.

Не удивительно, что ему – первому летели самые странные мысли и самые интересные новости ото всех знакомых в округе. Которые всегда принимались как нечто первоочередное.

– Прилетаю завтра, увидимся.