Полярное Сияние

И все это – ради того, чтоб исполнить свою музыкальную мечту, которой заразился от матери и оправдать похвалы любимой педагога в музыкалке по классу фортепиано. Он сам пишет изумительные песни, которые звучат повсюду. Уже много лет.

Но мало видеть и слышать человека полжизни из медиа. Да, экран отчасти передает энергетику. Но в живую и в сравнении…

Эта кошачья сытая вальяжность, мальчишестость, благополучие. Они не отталкивают, нет. Только очень лузеров. Остальных – приманивают. Вопреки любым доводам.

Лёшка тут-же одним жестом смахнул любые двусмысленности своим особым наработанным годами публичности лоском, как и влекомые за ними оценки.

Самый заметный в мире парень вновь претворился невидимкой с загадочной улыбкой. Которая ничего не отрицает и не подтверждает. Но держит тебя в мире очень приятной ванильной иллюзии, с которой никак не хочется прощаться.

Лёшка – еще один человек вне возраста: стройный, шарнирный, привлекательный, ухоженный. Улыбчивый и ироничный. Свеженький, обаятельный даже своими несовершенствами и ассиметриями.

Он общается со своим другом совершенно буднично, никто ни в чем бы никого тут не заподозрил… без посторонней помощи. Да и теперь-то не очень получается. Приятель – напоминает второго его племянника. В нем тоже замечается сейчас легкая задиристость и море доверчивой подростковости. Но и элемент самомнения. Ровно как только что отмечалось в Виолетте.

Девочка же быстро растеряла свою конкуренцию, теперь она хочет внимания обоих. Они не выставляют ее за скобки, но все же ухитряются перекинуться парой фраз только между собой.

Мелькнув, кивнув всем своим, звезда исчезает восвояси, и только сейчас замечается, что за ним следует пара крепких ребят. Еще один парадокс – самые крупные в зале люди – вполне успешно играют в невидимок. Еще одни самые заметные невидимки в мире.

Еще одни те, кто благодарны находиться в такой тени.

Мираж растворяется в пространстве. Оказывается, никто не сумел даже сфоткаться или взять автограф – растерялись.

Хоть и пытались здороваться. И улыбаться.

Небесное создание снова тонет взглядом в телефоне, тая на глазах. Виолетта снова теряет покой.

– Валера! – она явно на распутье от того, что только что увидела. И от того, что предстоит видеть ей все ближайшие дни. Она пробует свыкнуться, и это напоминает разновидность стокгольмского синдрома. – …а ты когда нибудь красился или одевался в девчонку?

В этом есть некая смесь и бравады и тревожности.