Биография неизвестного

Симпатия ослепляет, а страсть затмевает разум, и оттого поначалу возникает совершенная растерянность, которая сменяется бурным восторгом, а затем – всепоглощающей тоской.

Поначалу его появление никак не тревожило меня. С моего рабочего места мне был виден угол его стола, и я время от времени урывками поглядывала в его сторону, отмечая про себя особенности распорядка его рабочего дня. Я была сторонним наблюдателем, который как будто от скуки выбрал себе необычное, но увлекательное по причине своей новизны занятие.

Я изучала его, хотя ни разу не задала себе прямого вопроса: что же в нем меня привлекает?

Заключение, сделанное мной в день собеседования в «Вестиндаст-Ком» в отношении внешности этого молодого человека, ошибочным не было – лицо его нельзя было назвать красивым, фигура его не была сложена атлетично, а рост его ненамного превышал мой. Однако он все же относился к тому типу людей, на которых хочется смотреть снова и снова. Это была своеобразная игра, которая необходима всякой женщине, – игра тайная, скрытая, никому не известная, зачастую даже самой женщине, почти рефлекторная, – игра под названием «флирт».

Флирт этот был бесцельным, он, по сути, не имел даже объекта, однако, как и всякая другая вещь, вызывающая беспричинный восторг, он необыкновенно стимулировал.

Само появление незнакомца изменило мое восприятие жизни. Каждое утро я просыпалась теперь в приподнятом настроении, собираясь на работу, я что-то напевала, а в офис приходила благоухающая и улыбающаяся.

И даже Альбина, знавшая меня меньше месяца, отметила эту перемену во мне.

– Ты вся светишься, – однажды за обедом сказала она мне. – У тебя происходит что-то хорошее.

– Ничего определенного, – ответила я. – Просто почему-то очень хорошо.

Все вокруг действительно было необыкновенно хорошо. Стоял сентябрь, теплый и сухой. Почти не было дождей, и только по ночам временами сыпалась морось. Бывали пасмурные дни, когда серый купол накрывал город, и улицы погружались в бесформенность затяжных осенних сумерек.

Дни эти, серые, безмолвные, были совершенно отличны от пасмурных летних дней. В июле, когда грозовая туча набегала на город, пространство погружалось в пучину тьмы, густой, заряженной, живой. Дожди были короткими – они отрезками полосовали окна. Теперь же серость не имела глубины, а напоминала старый выцветший свитер, натянутый на шпили высоток. Дожди больше не полосовали окна, а плаксиво чертили на стеклах кривые узоры.