Биография неизвестного

Только вот как в себе найти эту мудрость… не знаю.

– Я где-то читала, что мудрости свойственна юность, а отнюдь не старость, – сказала я. – Наверное, просто всему свое время.

Альбина ответила не сразу. Она сидела на диване, подогнув под себя ноги, и крутила на безымянном пальце правой руки маленькое колечко с небольшим камушком.

– Время, – наконец просмаковала она слово, – самая неразумная вещь на свете. Иногда кажется, что жизнь человека… его век разделен на эпохи. В каждой есть свое начало и непременно свой конец.

Есть свое счастье и своя печаль. Но для каждой эпохи они разные. И когда заканчивается одна, то кажется, будто то, что было всего несколько дней назад, осталось далеко-далеко позади, будто было это и вовсе не на прошлой неделе, а когда-то очень давно и совсем не с тобой.

Дождь становился сильнее, поднялся ветер. Во всей квартире горел один только ночник рядом с диваном. Было тепло, занавески были отдернуты, и в черном квадрате окна, стекая по стеклу, мерцали маленькие точки освещенных окон соседних домов.

В тот вечер Альбина показалась мне другой, что-то изменилось в ней, какая-то тень легла на ее лицо, а глаза обволокла непостижимая пучина. Альбина была все так же улыбчива и благодушна, но речь ее была особенно тиха и многолика, будто вовсе не она говорила все, а кто-то в ней произносил помимо ее воли фразы. Или, напротив, она озвучивала то, что не хотела говорить, но и не сказать того она не могла. В тот вечер я как будто заново узнала ее, и все в ней показалось мне новым.

Но я не говорила ей об этой замеченной мною перемене – мы обсуждали свою прежнюю жизнь, как обсуждают ее люди, которые строят между собой крепкое основание для будущего.

Альбина не была проста и прямодушна. Была в ней некая скрытая от глаз глубина, которая завораживала меня и заставляла с трепетом относиться к своей подруге. Трепет этот нельзя было назвать благоговением – напротив, это был своеобразный страх перед неизведанным и невидимым. Казалось, она хранит какой-то секрет, опасный, быть может, даже для нее самой, но еще более опасный для окружающих.

Она говорила о многих вещах, каких не расскажешь простой приятельнице, но все же в глубине ее глаз я видела тень этого секрета, который оставлял в моей душе след недосказанности.

Все дни и разговоры, проведенные с Альбиной, всецело и прочно расположили меня к ней. Я безоговорочно верила Альбине, ее трезвым суждениям и бесстрастному расчету, который так рано зародился в ней.