Опрокинутое небо

– Еще раз меня так назовешь, – прошипела сбоку Рокси. – И назад вернешься по частям. Понял меня? – И выплюнула, почти проглотив первую букву: – Краб!

Почему-то негласное прозвище чистильщиков в устах Рокси прозвучало как откровенное оскорбление, но когда тебе в шею тычут ножом всякие сумасшедшие, гордость не кажется такой уж хорошей штукой. Илья сглотнул и едва заметно кивнул.

– Да, мэм. Ясно, мэм.

– Ты мне тоже не нравишься, – проинформировала Рокси, отводя в сторону руку. – Но придется потерпеть, нам надо выполнить приказ.

Не опаздывай завтра, краб.

Из сектора Илья вылетел, кипя от злости и не замечая ничего вокруг. Притормозил только у лифтов и, окинув взглядом стоящих людей, отошел в сторону. Ничего, подождет следующего: кабинки на магнитной подушке двигались одна за другой, а толкаться не было никакого желания. Сейчас бы взять свой байк и рвануть подальше от города, туда, где нет никаких безопасников с их дурацкими играми, только бешеный напор бьет в защитный экран, вымывая из головы лишние мысли.

Но у него нет времени, ему велено не опаздывать! Приказано!

Полупрозрачные створки беззвучно скользнули в стороны, и Илья шагнул в пустой лифт. Дождался, пока тот тронется, запрокинул голову и громко выругался, перейдя на русский.

К концу двадцать первого века глобализация окончательно перемешала нации и расы, а сверхзвуковые скорости сделали планету маленькой. Универсальный язык родился сам собой, лингвисты лишь немного его обработали, и удобство общего перевесило недовольство радетелей за сохранность исторических корней.

Но дома родители говорили на русском, и Илья вырос билингвой, легко переходя с языка на язык. Бабушка пыталась учить еще французскому, утверждая, что каждый воспитанный человек просто обязан знать язык Вольтера. Впрочем, без особого успеха: то ли у Ильи не было особой склонности к языкам, то ли бабушка умерла слишком рано, не успев вбить в детскую голову нужные знания, но с изящной французской словесностью дружбы у Ильи не сложилось. Русский с уходом родителей стал не нужен, но Женьку Илья все равно учил, скорее в попытке не отпустить прошлое, чем по необходимости. А злиться ему всегда было проще на языке предков.

Лифт на нецензурную тираду не среагировал, тихо скользя вниз, и когда пол мягко спружинил под ногами, Илья почти успокоился. Вляпался так вляпался, надо выляпываться, а не сотрясать воздух, жалуясь на несправедливость судьбы.

***

На работе все формальности удалось утрясти достаточно быстро.