Понедельник. №5

Но вот беда: внутри него, почти у входа, за стойкой бара можно было купить заветные пончики, целый кулёк. Горячие, золотые, поблескивающие маслом шарики. Это вам не просто карамельки- «подушечки», которые мы покупали в магазине напротив у толстого и высокомерного Пещинскаса, который и не разговаривал с нами, а просто своими беленькими пухленькими ручками скручивал бумажный кулёк и насыпал туда сто граммов заветных карамелек. Надо было выпросить у мамы денег, чтобы у неё было хорошее настроение, и чтобы она выразила своё согласие на поход в это непристойное место, и тогда…

– Только быстро, ничего не разглядывать, купи пончики и домой! – скомандовала мама.

Ой, ну что там можно было разглядеть? Гремела музыка, дамы громко смеялись накрашенными ртами, в клубах дыма раздавался хрустальный перезвон бокалов… Вот он, долгожданный кулёк. Теперь бегом домой.

У каждого была своя жизнь. Мы ходили под первомайскими знамёнами, пели песни, в карманах лежали заветные мамины коржики.

Папа всеми силами, иногда с угрозой для жизни укреплял советскую власть, в лесах бродили вооружённые «лесные братья»… Литовское население ненавидело русских, именуя их оккупантами, но какой-то тихой ненавистью. Евреев тоже ненавидели, но их было мало. Еврейский вопрос в Литве, почти как в Польше, во время войны был решён. Мы жили своей детской жизнью, полагая, что ничего другого и быть не может. А булочки… Что, собственно, булочки? Тоненькие ниточки, связующие нашу память с прошлом. Они и сегодня булочки, только пахнут по-другому.

Александр Бинштейн, Ашдод

Эвридика

В жаркий полдень не сыщется тени,

Небо птичьим расколото криком,

Наступило на змея сомнений

Вдохновенье моё, Эвридика.

Мои пальцы на струнах застыли,

И стихи в глотке комом колючим,

Так недолго друг друга любили,

Хоть я верил, что мы неразлучны.

В царство тени живые не вхожи.

И для каждой души своё время.

Кто ушёл туда – тоже не сможет,

Перепрыгнуть границу забвения.

Безучастный Харон из уключин

Повытаскивал мокрые вёсла.

Он к слезам и стенаньям приучен.

И его убедить так не просто.

Как молил его, страстно и долго…

Пусть он сам мне в том будет порукой,

Только плач, мои слёзы и мольбы

Зазвучали мелодией Глюка.

Мы по водам бездонного Стикса

Плыли в Тартара самое чрево.

Сонм теней над ладьею кружился,

Скрыв порталы пещерного зева.