Исчезающие в темноте – 2. Дар

В двадцать три года сложно осознавать, что многое из того, что раньше не вызывало затруднений, теперь требует нечеловеческих усилий. А кое-что в принципе невозможно и никогда возможным уже не станет. Лежа на полу квартиры-студии и чувствуя, как разрывает на части колено, он думал о том, что так ни разу и не выбрался побегать утром, мало ездил на велосипеде, отказался поехать с друзьями прошлой зимой в горы, покататься на сноуборде. Не научился кататься на коньках, давно не гулял с девушкой всю ночь по набережным.

Теперь этого в его жизни уже никогда не будет.

В один из таких вечеров, когда он не сумел дойти до стола, решив попробовать сделать это только с одним костылем, и лежал на полу, изо всех сил жалея себя, он увидел ее. Это была девочка лет двенадцати. Невысокая, худенькая. Еще не подросток, но уже не ребенок. Она стояла перед ним и смотрела на него с презрением. Не с жалостью, не с сочувствием, к которым он привык за полгода, а с презрением.

К запаху он давно привык. Потом появились голоса.

Они походили на свистящий шепот, и редко складывались в связные слова и предложения. Они звучали одновременно и в его голове, и словно где-то рядом. Марк пугался этих голосов, не прислушивался, стремился тут же отвлечься на что-нибудь другое: включал телевизор, радио или просто говорил что-то вслух, даже если рядом никого не было. Голоса иногда обижались и замолкали, но чаще продолжали звучать в его голове. Он никому не говорил об этом, потому что сам уже поставил себе диагноз и боялся, что о нем узнают другие. И вот теперь он начал их видеть.

– Ты кто? – спросил он, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше рассмотреть незваную гостью.

– Слабак, – прошелестела девочка, оказавшись вдруг ближе к нему, хотя он не видел, чтобы она передвигала ноги. – Плачешь тут как девчонка.

Она наклонилась ближе к нему, и Марк инстинктивно отпрянул назад, неудачно задев ногу. Пришлось до противного хруста сжать зубы, чтобы не закричать от боли.

– Ты кто? – повторил он.

– Ты хотя бы жив, – как будто опять не услышав его вопроса, заявила девочка. – Жив, а жалеешь себя.

Марк осторожно сел. Он понимал, что все это нереально, невозможно. Никто не мог войти в его квартиру, он же запер дверь. И ее голос был так похож на те голоса, к которым он тоже рисковал скоро привыкнуть.

– А ты нет? – спросил он, скептически подняв бровь и мысленно хмыкнув. Ну вот, он уже разговаривает с собственной галлюцинацией.