Трепетный зов высоты

Ненавидел это состояние, когда тело сжимается и кажется, что внутренним органам нет места, и они с силой давят на стенки, словно желая вырваться наружу. Из-за повышенного давления сдавливался спинной и головной мозг, снижалась острота зрения, порой до полной слепоты. Он не переносил этот ужасающий контраст между жаром на лице и холодеющими конечностями.

Совсем другое дело космолет – никакого накопления инертных газов в организме, никакого дискомфорта, а наоборот, милые крюдессы[17 - Член кабинного экипажа], готовые выполнить любое твое желание.

Лишь одно раздражало в космолете – пассажиры. Но из двух зол, как говорится, выбирают наименьшее: чем сжатие мозга, лучше уж распухшая голова от мыслей окружающих, тем более, что Тавор знал, как этого избежать, просто уснуть.

Змееносец делил созвездие Змеи на две части. На его территории проживали различные рары[18 - Разумная раса]: из разных частей Змеи, из созвездия Орла, находящегося по соседству и с Геркулеса.

Тавор любил бывать на Змееносце: величественные горы, сменяющие бескрайние степи, делали это место таким притягательным для него.

Здесь присутствовало обилие света и тепла. Но самым милым его сердцу был Рас Альхаге, с его высокими вершинами, бурными реками и самыми глубокими ущельями. Вершины каменных уступов почти полностью закрывали небо, а кое-где и вовсе скрывали его. Даже солнечным летним днем тут было темно и зябко.

Взяв беспилотник Тавор быстро добрался до нужной ему пещеры, под названием «Сандрильона». Он долго стоял у входа, морально готовясь сделать шаг.

Он физически ощущал, как повышается содержание адреналина в крови, как из печени и селезёнки она оттекает в сосуды тела, пополняя объём циркулирующей в них крови.

Впереди был мрак, подземный мрак. Даже самая черная космическая дыра все-таки носила на себе след света, а здесь была в полном смысле полнейшая темень, ноль света. Тавора всегда преследовало чувство непреодолимой угрозы, исходящей от пещер. Это чувство не комфорта было вызвано страхом удушья и страхом ограничения пространства.

Казалось, он знал «Сандрильону» как свои пальцы, каждый поворот, каждый зал, камеру, тупик и все равно, неприятное чувство охватывало его каждый раз перед входом.

Тавор зажег фонарь и вступил в темноту. Внутри было холодно, местами мокро. Поскользнувшись, мужчина про себя выругался и, стараясь держать баланс, продолжил свой путь. Он долго шел по лабиринту ходов, пока вдалеке перед его глазами не блеснула яркая точка.