Эуштинская осень

– Ну, с богом! – Архип Кириллович привстал на облучке, щёлкнул вожжами, и лошади послушно тронулись.

Повозка уже выезжала из Михайловского, сворачивая на большую дорогу, когда беспокойно вглядывавшийся в сумрак Александр заметил игумена Святогорского монастыря Иону, который неторопливо шёл в сторону усадьбы. Надвинув шапку поглубже на лоб, Саша отвернулся. Встретить в дороге монаха – само по себе дурная примета, ещё пострашнее зайцев, но дело было даже не в этом. Иона шёл, несомненно, к нему и теперь точно будет знать, что Пушкин уехал в Псков – без разрешения, без проездных документов.

Глухое раздражение поднялось в душе Александра. Сколько можно быть ссыльным, будто подневольным рабом, не имея свободы передвигаться, куда хочется! С другой стороны, игумен наверняка доложит предводителю дворянства, они оба надзирали за Пушкиным в его деревне, а потом и выше… Неизвестно, что решат с ним делать дальше, за границу точно не выпустят!

Саша уже протянул руку к Архипу, собираясь сказать ему поворачивать назад, но глянул на умиротворённую, не заметившую монаха няню и передумал.

Ведь никак не удастся объяснить Ионе, куда они ездили втроём на ночь глядя, да ещё и в крестьянском платье.

Пока Александр рассуждал да сомневался, лошади продолжали свой бег, и вскоре поворачивать назад стало совсем глупо. Путь лежал в Петербург.

Глава 2. Тучи сгущаются

«Он был недостаточно виновным, чтобы быть казнённым,

но слишком виновным для того, чтобы остаться на свободе».

(А. Дюма «Чёрный тюльпан»)

По подмороженной грязи крестьянская повозка шла легко, и Пушкин порадовался, что ради полноты маскировки не поехал на своей коляске – та бы переломала рессоры на первой же кочке.

Пару лошадей выбрал Архип – самых выносливых, но таких же некрасивых, как он сам. У левой не хватало кусочка уха, грива правой была обстрижена криво чьей-то неловкой рукой, да ещё и завивалась на отдельных прядях. Саша смотрел на дорогу и лошадей, освещаемых фонарём с перекладины облучка, пока монотонность дороги не сморила его. Няня давно спала, укутанная одеялами.

Проснулся Александр от шума проезжающего экипажа. Их повозка не двигалась, лошади были выпряжены и, стреноженные, жевали жухлую траву.

– Псков, – кратко сообщил Архип, увидев, что Пушкин открыл глаза. – Я решил без вашего ведома никуда не заезжать. Да и отдохнуть лошадкам надобно.

– Да, хорошо, и ты отдохни.

Няня уже проснулась и шуршала кулёчками с холодной телятиной и сыром.