Эуштинская осень

 – Приехал! Как я рад тебя видеть!

– Пушкин! Сумасшедший! Простудишься! Ты чего в одной рубашке выскочил? И босой?! – Жанно уже обнимал его, кутая в свою шубу и увлекая в дом, а Александр всё не мог опомниться от радости встречи с дорогим другом.

В комнате было тепло. Няня топила не все печи, да и не все они были исправны, но уж в спальнях – обязательно. Поэтому с шубы Пущина сразу потекли на пол весенние ручьи, но друзьям было всё равно. Саша смотрел и не мог наглядеться на друга. Заматерел-то как! Сразу видно, солидный человек, хоть и судья.

– Усы-то, усы! Кавалерия не отпускает тебя? – поглаживая мокрый мех шубы, пошутил Пушкин.

Иван хохотнул:

– А сам-то! Бакенбардами оброс! Расслабился на природе?

– Есть такое дело, – улыбнулся Саша. Хотел сказать что-то ещё, но тут в комнату тяжёлыми, быстрыми шагами вошла няня. Увидев гостя, она ахнула, прижав руки к лицу, потом бросилась обнимать обоих.

– Голубчик! Как хорошо, что приехали! Александр Сергеевич наш совсем соскучился без сердечных друзей!

Она сняла с Пущина шубу и аккуратно разложила на стуле сушиться. В своём деревенском повойнике, простой рубахе, юбке с передником она совсем не выглядела ровней нарядному Пущину, но, кажется, того не смутила фамильярность няни, хоть он и видел её впервые. Напротив, взгляд его стал ещё теплее, а возле глаз появились лучики морщинок. Саша обрадовался этому.

– Ну вот, знакомьтесь, наконец! Жанно, это моя няня Арина Родионовна, я про неё тебе рассказывал ещё в Лицее.

Пушкин обнял за плечи Арину и снова подвёл её к Пущину. Жанно, улыбаясь краем рта, взял няню за руку и слегка пожал, а потом порывисто обнял старушку и тут же отстранился.

– Ну что вы так церемонно, фу-ты ну-ты! – смутилась няня. – Пойду вам кофею сварю, а то ж с дороги голодные поди, да и Александр Сергеевич ещё не завтракамши.

Когда Арина Родионовна вышла, Пущин, помолчав, сказал:

– Хорошая она у тебя. Я сразу понял, что это и есть твоя няня. Такая добрая старушка!

– Да, – оживился Пушкин, – если б не она, я б тут с тоски точно помер! А так хоть выпить есть с кем. И поговорить, – он не смог сдержать гримасы отчаяния.

Жанно же вдруг весь сморщился и прослезился:

– Бедный ты мой, бедный! Ну ничего, – снова обнимая друга и успокаиваясь, сказал он.