Эуштинская осень

Вечерний сумрак охватывал это зелёное море, хотя солнце ещё только повернуло к закату – но уже скрылось за горным хребтом для тех, кто был там, внизу.

Бесконечная, как тайга, тоска захлестнула Александра. Он вспомнил, как изнывал от скуки в Михайловском, несмотря на близость тригорских соседей, нянину компанию, возможность выезжать в Псков за нехитрыми провинциальными развлечениями. Теперь всё будет иначе – даже почта сможет дойти до друзей только за месяц, из забав, вероятно, выращивание репы и флирт с местными медведицами.

Мысленно проклиная Николая и свой чрезмерно длинный язык, Саша совсем впал в уныние. Спутник его тоже помрачнел, думая о чём-то своём.

Спустя неделю они всё ещё были в пути. Проехали Екатеринбург и Тюмень, не заезжая на городские улицы, повернули на север.

– Мы едем в Тобольск, верно? – спросил Пушкин у Блинкова во время одной из кратких остановок.

Василий Гаврилович погладил свежую лошадь по гриве, помолчал, потом всё же ответил:

– Верно. Мы с Игорем Семёновичем потом домой повернём.

А для вас это ещё не конечный пункт.

– А куда нас? – с замиранием сердца спросил Саша. Тобольск он знал, много лет назад его прадед, Абрам Ганнибал, служил в тобольском гарнизоне после ссылки Александром Меншиковым. Этот город остался в семейной истории культурным и промышленным центром Сибири, вполне пригодным для жизни.

Какая ирония – повторить судьбу прадеда спустя без малого сто лет!

– Там распределят, – махнул рукой Блинков. – Моё дело – доставить вас в Приказ о ссыльных.

– А вы знаете, что первым ссыльным в Тобольск прибыл угличский колокол, поднявший народ на восстание после убийства царевича Дмитрия? – в предвкушении встречи с людьми, на Сашу напала медвежья болезнь красноречия, и даже суровый жандарм Игорь Семёнович не мог заставить его замолчать. – А у Даниэля Дефо герой-путешественник восемь месяцев зимует в Тобольске, восемь месяцев – зима, вы представляете? Дмитрий, вы читали эту книгу? – обратился Пушкин к Гончарову, пытаясь его расшевелить.

Чем дальше они забирались в Сибирь, тем более подавленным выглядел Митя.

– Нет, – ответил юный Гончаров. – Она ведь, кажется, на английском?

– Да, а вы не владеете? I'm sorry!

– Извольте говорить на русском! – не выдержал Блинков. – Здесь всё равно единственный язык, кроме родного, который может вам пригодиться – это татарский. Уверен, вы его не знаете.

– Разве это проблема для образованного человека? – парировал Пушкин с дружелюбной улыбкой.