Вдалеке от рая

Она сделает, то, что задумала. Без всяких креплений с абсолютно гениальной точностью гранитные великаны будут установлены в обычные углубления на свои постаментные основы. Если бы она только знала, что её дорогой пасынок перепишет историю своей решительной рукой, уничтожив всё с нею связанное и даже память о ней.

Он будет подобен ей, своей выдающейся мачехе, совершив за тридцать три года своего правления Египтом много славных дел. В результате проведенных им семнадцати военных кампаний, будут покорены Сирия и Палестина.

Он продвинется, далеко на север, к водам Евфрата. Государство, которое останется ему в наследство на добрую память от Хатшепсут, было процветающим и прекрасно организованным. Но участь женщины фараона, отправившейся в загробный мир, так пекущийся при жизни о светлой памяти потомков, будет трагически предрешена.

Её наследник Тутмос III не мог допустить нарушения божественного порядка и попирания традиций. Пока она правила, он не смел, ей возражать, но придя к власти, фараон Тутмос III сотрет её имя с лица земли, как – будто божественной и великой Хатшепсут никогда и не существовало.

«Интересно, поступил бы он так со своей родной матерью? И поступила бы родная мать так со своим сыном, будущим фараоном Египта?» – подумал сыщик, в очередной раз, читая египетскую новеллу.

Степан Кузьмич, вошел в кабинет полковника Рындина. Приближался к своему завершению первый, отведенный ему для поисков день. Задачка из обычной логической превратилась в задание со звездочкой, похоже, что и не с одной.

Сегодня во второй половине дня единственный свидетель по этому делу с диагнозом инфаркт был экстренно помещен в реанимацию. О допросе не могло быть и речи. В таких случаях врачи не дают никаких гарантий даже на жизнь. Кошкин представлял, что ему сейчас задаст Дмитрий Сергеевич. Можно же было этого старика как-то разговорить, допросить более тщательно, не откладывая на потом? Только сыщик ничего и не откладывал. Он собирался с ним встретиться, если бы не труп в сундуке. А теперь что? Ну, видел этот дедуля, как вдалеке дома маячила, с его слов какая-то мужская фигура.

Не придумывать же за деда, удобные всем небылицы.

Дмитрий Сергеевич молчал. Пройдясь бодрым шагом по кабинету, вернулся за стол.

– Что там реально человек, не бутафория?

– Почивший в бозе.

– Ну, и кто это?

Степан Кузьмич потихоньку продвигался к выходу.

– Не представился, но видимо не из бедных, в браслете и с перстнями.

– Ну, и шуточки у тебя, Кузьмич.