Откройте ключом Хирона

Силы кончаются её нести, а она, эта страшная ноша, давит, душит, гнёт с таким напором, что ты срастаешься с нею от собственной безысходности.

Кто-то кричал на лестничной площадке подъезда, какая – то женщина. Всё стихло, а потом повторилось снова. Только теперь женский крик сопровождался ещё и неистовым стуком в дверь. Изабелла, блуждая в своих мыслях, продолжала стоять, неосознанно сжимая в руке букет гербер. К женским причитаниям на лестнице добавились мужские возгласы. Кто-то звал её, Изабеллу по имени, звонил в дверь.

– Что там происходит?

Добравшись аккуратно до входной двери, она посмотрела в глазок. Люди двигались то вверх, то вниз. Какой-то мужчина ругаясь, требовал, чтобы ему дали возможность работать. Изабелла открыла дверь и не сразу поняла, что случилось. На лестничном пролете, лежала женщина в странной позе. Ноги упирались в перила, а голова, покрытая меховым капюшоном, была неестественно запрокинута назад. Постепенно норковая шуба женщины из серебристо—голубой становилась бурой, напитываясь чем-то алым, тяжелея и набухая при этом.

Всё поплыло перед глазами.

– Нет!… Ляля! Лялечка!

Кошкин

Она так плохо себя чувствовала, что не смогла присутствовать на похоронах. Казалось, что вот-вот откроется дверь и в комнату вольётся поток свежего воздуха, приподнятой приятной суеты, жизнелюбия и позитива под названием «Лялька». Эта энергия давно уже была частью её жизни, неотъемлемой частью её самой. Только сейчас, после страшной трагедии, пришло запоздалое осознание того, сколько значила для неё эта составляющая.

Оголилась часть души и стало парадоксально больно впитывать окружающий воздух, воспринимать солнечный свет. Человек, возможно, с опытом научается готовности к трансформации, но смерть, как обычно, застаёт врасплох, бьет под дых безжалостно и точно. И ты, теряя равновесие, начинаешь задыхаться.

Пришедший уже во второй раз следователь Кошкин, невозмутимо задавал одни и те же вопросы, что – то помечая в блокнотике. Он был настолько несовременен, что совсем не соответствовал имиджу полицейского нынешней страны.

Степан Кузьмич Кошкин напоминал милиционера из СССР – страны её юности, сильной и могучей, в которой к милиции было совсем другое, уважительное отношение.

В очередной раз, товарищ Кошкин внимательно слушая о перипетиях жизни Изабеллы Юрьевны Вербицкой, с интеллигентным участием, силился понять всю последовательность замысловатой цепочки событий.

– Итак, давайте уточним. Я правильно вас понял? Значит так.