Корейская монета счастья

А твоей мамаше я никогда не прощу: чужих детей нельзя обижать, – Юля достала из кармана фартука ириску и протянула подруге – та всхлипнула и закивала головой, выдавив из себя улыбку.

После выпускного вечера Лукова подала документы в университет на биофак – получив диплом, и, попав по распределению в ботанический сад, она с удовольствием занималась уходом за диковинными растениями вдали от городской суеты, и, не расставаясь с альбомом, рисовала пёстрых бабочек, сидящих на великолепных цветах.

3

Выйдя из электрички, девушки перешли через овраг по бревенчатому мостику, и извилистая тропинка повела их к кладбищу.

– Разрослось за год, – глядя с пригорка на просторы, усеянные крестами, заметила Наташа, – найти бы могилу ещё. Участок недалеко от забора – это я хорошо помню.

– Найдём – не переживай. Ну и жара! – Юля сняла пиджак и накинула его на плечо.

Они купили цветы у входа, и вышли на центральную аллею. На бордюре пристроились нищие и с надеждой в выцветших глазах заглядывали в лица подруг – получив милостыню, старухи окрестили девушек костлявыми ручками и разноголосым хором пожелали божьего благословения.

Лукова плелась, размахивая кульком с сухарями, и, заметив стаю воробьёв, окруживших лужу возле крана, приступила к кормлению птиц.

– Моя бабуля говорила, что птички на кладбище – это души усопших. Их отпускают на свидание с родственниками.

– Да? А почему они тогда не на своих могилах сидят, а в луже плещутся? – усомнилась Юля.

– Видно к ним ещё не приехали – они здесь ждут, – объяснила поведение птиц Маруся, рассыпая крошки. К воробьям присоединились жирные голуби и с удовольствием клевали подсохшие сдобные булки.

– Это всё чушь, Маруся, но звучит красиво, – вздохнула Юля, – безлюдно и тихо… как ни странно – мне здесь хорошо.

Наташа наблюдала за суетной трапезой крылатых душ ушедших в мир иной и мысленно искала слова: важные, значимые. Ей хотелось вложить в них воспоминания о каждом прожитом дне, каждой минуте, а в голове роились банальные фразы – пустые и лицемерные: «… я люблю и скучаю… Нет…не то… Мне одиноко и плохо без вас… Ложь…».

Её отъезд за сотни километров от этого места, где лежат в земле муж и мать, размыл реальность. Она просто знала и понимала: их больше нет, но их нет где-то очень далеко, и осмысление хоть и было тягостным, но давало возможность всё обдумать и прислушаться к себе.