В погоне за артефактом, или Исцеление Максима Петровича

  Три четверти пути пройдено, малость осталась, но трудная. Однако вселилась в Максима уверенность в отличном завершении. Ну, всё же как по маслу складывалось. Слава богу!

2.

– Месье, месье! Очнитесь же! – кто тряс Максима и почему-то обращался к нему по-французски. – Месье! Что вы делаете в моём номере? Чёрт вас подери! – раздался топот ног, звук открываемой двери: – Портье! Кто-нибудь!

Максим Петрович приложил усилие, чтобы поднять веки. Красный свет, с белыми, какими-то светящимися потоками, переливами застилали взгляд; где-то там, как будто бы на потолке, плясал чей-то багровый силуэт.

– Чекарен, ты? – он пытался угадать, кто перед ним. – Поленька?

– Тра-та-та, тра-та-та, – стрекотали надрывно и без остановки рядом.

– Замолчите же, прошу вас, – хриплым голосом попросил юноша, всё пытался сосредоточиться, собраться с духом: понять, где он, что. Наконец, удалось проморгаться, сфокусироваться на потомке Д'Артаньяна, очевидно, раз уж он позволяет себе изъясняться на «парле ву франсе».

 – Вы кто?

– Я? Кто – я? – худощавый брюнет, примерно возраста Максима, лет двадцати пяти, не боле, едва не задохнулся от возмущения. Он задвигался, задёргался, словно руки его, и ноги, невидимый кукловод тянул за верёвочки.

«Богомол, как есть богомол», – подумалось Максиму Петровичу. Он разглядывал француза с недоумением и никак не мог привести мысли в порядок:

– Где я?

– Это возмутительно! Какой-то клошар ведёт допрос будто граф. Это мерзко, месье! Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте меня! Вы в моей кровати, ещё и босиком, – последний факт потряс не только хозяина номера, но и самого Максима Петровича.

Босиком! Чтобы это могло значить, если в последний раз он помнил себя в охотничьих сапогах?

– О-у-о! – застонал он. Где бы он сейчас не находился, надо наладить отношения с сим кузнечиком, выяснить, вспомнить, что произошло и понять, как вернуться и откуда вернуться. Деньги, документы, обувь в конце концов, где?

– Ради бога, – Максим Петрович вылез из кровати, мысленно вознёс молитву благодарности за то, что маменька всегда настаивала учить несколько языков.

Встал, опираясь на спинку ложа, – ради бога, простите. Я не понимаю, не помню, что со мной случилось. Я сейчас уйду, конечно же, но смею просить вас прежде, оказать мне некоторую помощь. Ответить на мои вопросы и… неловко, право, об этом говорить, но не могли бы вы одолжить мне туфли? Месье…

– Клод. Клод Латинфо, – сказал француз намного тише.