Наследство старого аптекаря

Закончив операцию, Антонов наложил на шов тряпку с паутиной и раскрошив кусок сахара присыпал её. Потом аккуратно наложил повязку на рану.

Наблюдавший последние полчаса за окончанием операции Северский поинтересовался у молодого хирурга, зачем тот это сделал.

– Дело в том, что по своим свойствам паутина напоминает лимфу, а лимфа поддерживает иммунитет, – стал объяснять полезные свойства паутины Северскому, Антонов. – Поэтому раны заживают быстро: после наложения паутины в первые же часы уменьшается боль и отёк, а температура приходит в норму.

Ведь насколько я знаю, антибиотиков еще не изобрели? А рана может загноиться и тогда сепсис, а лечить его нечем. А значит летального исхода не избежать.

Антонов опустился на корточки возле Тимофея Рябинина и похлопал его по щекам. Тот открыл мутные ничего непонимающие глаза и стал фокусировать свой взгляд то на Романе, то на Северском, то на Бурове.

– А, сахар? – внимал каждому слову Северский, пока юнга приходил в себя.

– Сахар, это тоже своего рода бактерицидное и обезболивающее средство.

– Все, Василий, – похлопал Роман по плечу Бурова. – Выздоравливай!

– Ваше благородие, а мне что делать? – окончательно пришел в себя Рябинин.

– Пошли со мной будешь помогать, – подал он руку встающему юнге, – и не называй ты меня, – у Антонова еле язык повернулся, чтобы выговорить, – этим благородием, понял?

– А, как мне к вам обращаться, ваше благород…? Извините, – осекся он.

– Меня Романом зовут, – представился он юнге, и протянул руку для рукопожатия.

– А, по батюшке кто вы будите? – Неуверенно пожал ее Тимофей Рябинин. – Не положено господ по-простому звать, – добавил он извиняющимся тоном.

– Но если это так важно для тебя, то Антонов Роман Иванович, – полностью представился он юнге.

– А, вы меня Тимкой кликайте, или юнгой, мне все едино, – сразу повеселел тот.

На палубе было много пострадавших, которые тоже нуждались в экстренной помощи, и Антонов «засучив рукава», «с головой окунулся» в свою родную стихию.

Тимка еще несколько раз побывал в полуобморочном состоянии, но держался изо всех сил и не показывал, как ему плохо. Он пособирал всю паутину со всего корабля, накрошил несколько килограммов сахара, перестирал несколько десятков простыней, но был рад тому, что ему некогда было думать о том, как горько терять друзей, как страшно, когда вокруг все взрывается и бурлит, и как тяжело осознавать, что никто не пришел на помощь их крейсеру, который теперь хотят затопить.