Наследство старого аптекаря

– Да, конечно! Кто же вас не знает в нашем городе? Вы оперировали мою маму. Вострикова Зинаида Аркадьевна, помните?

– Ах, да, да! Кажется, припоминаю, правый клапан меняли…

– Ага, – кивнул тот.

– Как она себя чувствует? – проявил профессиональный интерес Тихомиров.

– Спасибо, очень хорошо для ее возраста. Теперь она все лето пропадает на даче, – улыбался администратор, показывая ряд белоснежных ровных зубов.

– Свежий воздух, это конечно хорошо, но физические нагрузки для нее вредны. Главное правило не переусердствовать и не расстраиваться, – тоже улыбнулся в ответ Андрей.

 – А чем болен художник? – перевел он тему разговора.

– Честно сказать я не знаю. Но слухи разные ходят. Возможно просто пиар, чтобы вызвать интерес публики. В наше время, это хорошая реклама. Здесь его продюсер, я могу вас с ним познакомить, – администратор стал искать взглядом в людской толпе нужного человека. – Максим Петрович! – поманил он жестом человека невысокого роста с солидным брюшком.

– Представьте меня пожалуйста, не хирургом, а в каком-то выгодном свете, – попросил Андрей администратора.

Тот понимающе кивнул.

– Да, да! – наигранной открытой улыбкой поприветствовал он Тихомирова. – Добрый вечер! Я могу вам быть чем-то полезен? Разрешите представиться, Салазкин Максим Петрович, продюсер, – протянул он свою маленькую пухлую ручку навстречу огромной ручище Андрея.

– Тихомиров Андрей Владимирович! – пожал он теплую ручку продюсера.

– Это один из наших меценатов, очень влиятельный человек в городе, – подыграл ему администратор малого зала Востриков.

 – Я вас оставлю, для приватной беседы, – откланялся он, и поспешил удалиться.

– Так, чтобы вы хотели приобрести? – был «сама любезность» Салазкин.

– Я пока еще не решил, – ушел от прямого ответа Тихомиров. – А что бы вы порекомендовали? Я полагаюсь на ваш вкус, – тоже вступил в игру он.

– О! Я польщен! Идемте в большой зал, – потянул он за рукав Андрея. – Я бы предложил вам картину «Смерть ангела».

Это целое произведение искусства. Это шедевр. Буйство красок, экспрессия, сочетания мистики и трагедии. Борьба света и тьмы, добра и зла если хотите…

Салазкин говорил еще что-то, про художников и их искусство, про чувства и их выражение в картинах, но Тихомиров его не слушал, он кивал в знак согласия, а сам был поглощён самой картиной. Он и так знал, о чем она. Он видел эту смерть своими собственными глазами и ничем не мог ее предотвратить.