Вождь седовласых

Посередине лежал коричневый ковер с бежевым рисунком.

Павел Андреевич подошёл к креслу и, глядя поверх него на висевшую на стене дорогую ему картину, улыбнулся. Затем он прошёл до кровати, присел и, взяв с тумбочки рамку с фотографией жены, нежно погладил её дрожащими пальцами. Все стояли молча, давая ему возможность осмотреться и ждали от него либо одобрения, либо нарекания.

Дед поднял свои влажные глаза на родных и тихо сказал:

– Спасибо, мне всё нравится. Хорошо, что кровать напротив окна.

Буду с луной разговаривать, – лукавая улыбка появилась на его устах, – и телевизор лежа можно смотреть.

– Ну, слава Богу, – проговорил Сергей, выдыхая сдержанный в лёгких воздух.

Оля улыбнулась и обняла свёкра. Можно было расслабиться. Ждали Диму. Он приехал, когда уже разобрали вещи, приготовили обед и собирались садиться за стол. Внук быстро помыл руки и, потирая их, пристроился к столу:

– Как есть хочется. Мам, что там у тебя? –заглядывал он в тарелки и буквально выхватывал еду из рук матери.

– Да, успокойся ты. Куда торопишься? Развёл тут суету, – упрекнула его Оля и хлопотала возле свёкра.

– Дед, как дворовые девчонки? Сидят на лавочке наряженные, но злые. По-моему, ты их обидел. Я у них спросил про тебя, а они только рукой махнули и отвернулись от меня.

– Наш дед, – засмеялся Сергей, – уже познакомился с ними, только не очень учтиво.

– Правильно, – буркнул Димка с набитым ртом, – пусть знают своё место.

– Что ты болтаешь? Какое место? – ответил раздражённо Павел Андреевич. – Женщины как женщины. У каждой своя жизнь за плечами, и, похоже, несладкая.

– Ладно, ладно, я шучу.

Родные ушли через два часа, и в новой квартире повисла тишина: незнакомая, угрюмая и тяжёлая. Павел Андреевич прилёг на кровать, устремив свой взгляд в окно. Балконная дверь и створки балкона были открыты, слышались голоса людей с улицы и озорной смех играющих во дворе детей, но всё это было как в другом мире, который находился за густой пеленой пустой тишины.

Послышались раскаты грома, и сильные капли дождя застучали по козырьку балкона. За окном потемнело, а сильный свежий ветерок колыхал белоснежный тюль. В воздушном потоке эта лёгкая ткань, надуваясь как парус, влетала в комнату.

Павел Андреевич свернулся калачиком, погладил свои ноющие колени и задремал. Проснулся он через три часа. Наступили сумерки.