Последнее небо

Он уже убедился, что флакончики все новые, нетронутые, пульверизаторы в них работали прекрасно. Остановив свой выбор на призрачно-зеленом одеколоне с невнятным названием «Каменный Цветок», священник спрятал флакончик между подушкой и подлокотником своего кресла.

Для начала неплохо.

– Новый шаг в карьере служителя культа. – Отец Алексий убедился, что одеколон можно будет вытащить быстро и незаметно. И вернулся в ванную, чтобы снять излив со смесителя. Небольшой и изящный, излив вполне мог сойти за биток.

И сошел, когда, повозившись с незнакомой системой, пленник наконец снял его с резьбы. Прикинув, насколько удобно лежит в кулаке тяжелая пластиковая трубка, отец Алексий довольно хмыкнул, взъерошил бородку и вернулся в комнату. Импровизированный биток уместился в том же кресле, но с другой стороны.

Сделать все нужно будет быстро. И сразу. Второй возможности учинить что-нибудь неожиданное Зверь ему просто не даст. Привяжет к креслу и оставит так на все оставшееся время.

А заглядывать в гости будет лишь для того, чтобы убедиться, крепко ли держат веревки или что он там использует в качестве привязи.

Когда повернулась на несущих и сдвинулась в сторону панель, загораживающая смотровое окошко, отец Алексий спокойно сидел на своем месте. Руки, как и велено, на подлокотниках. Ноги вытянуты. Очень удобно сидеть так в глубоком и мягком, обнимающем, как живое, кресле.

И первый удар – по легкой тележке с блюдами – отец Алексий нанес ногами.

Дальше пошло само.

Зверь качнулся в сторону. Быстрый парень. Тележка, что должна была ударить если не в пах, то хотя бы где-то близко, заставить нагнуться, прокатилась к дверям. А вот струя одеколона попала в глаза. Зверь зашипел от боли. Он должен был схватиться за лицо. Поднять руки. Естественный человеческий жест. Вместо этого он ударил. Вслепую. И в первый раз не попал. Твердый кулак просвистел скользом, едва-едва коснувшись скулы отца Алексия.

А священник уже бил. Снизу, в область между носом и верхней губой. Он ни на секунду не задумался, что так людей убивают. И он-то не промахнулся. Только вот Зверь словно не почувствовал удара.

Мир взорвался. Полыхнуло алым и потемнело в глазах. Потом было тихое жужжание за пределами видимости, холодная влажная ткань на лице и ноющая челюсть.

Отец Алексий коснулся языком зубов. Нет. Не шатались. А казалось, что сейчас выпадут все.