Фам фаталь

Сначала пили обалденно вкусную Хванчкару и Киндз-мараули с легкими закусками, а ближе к вечеру, когда солнце стало потихоньку закатываться за сосновые кроны, разложили костер и принялись готовить шашлыки. Невероятный аромат жареного на углях свежего мяса быстро распространился по всему побережью, наполнив собой сгустившийся предзакатный воздух.

И в этот момент Бобров увидел Ее. Агата медленно брела по берегу озера, направляясь в сторону потрескивавшего костра, золотые, рыжие и багряные искры которого взметались высоко в небо.

Неспешно подойдя к компании коллег, Агата поздоровалась в обычной своей манере, обращаясь как бы сразу ко всем присутствующим:

– Всем добрый вечер!

И потом, втянув тонкими ноздрями воздух и довольно сожмурившись, промурлыкала как бы про себя:

– Ах, как чудесно пахнет…

Бобров во все глаза смотрел на нее, не в силах отвести их от ее загорелых плеч, тонкой длинной шеи, золотистую смуглость которой подчеркивала, надетая на ней, зеленого цвета, в тон глазам, бархотка – ее Агата никогда не снимала; немного острых коленей.

Все это открывалось его настойчивому взгляду и тревожило, волновало его воображение благодаря легкому летнему сарафану, в котором была Агата этим теплым августовским вечером.

Шашлыки удались на славу! Такого вкусного жареного мяса Боброву, привыкшему ужинать в не самых плохих столичных ресторанах, уже давно не приходилось есть. Пожалуй, со времен студенческой юности, когда он в компании верных однокашников колесил с рюкзаком за плечами по живописным туристическим маршрутам Крыма и Северного Кавказа… Ах, что это были за годы!.

.

Еще большая ностальгия по беззаботному юношескому времени навалилась на Боброва, когда Эдуард Петрович взял в руки гитару, мелодичным перебором прошелся по струнам и бередящим самое сердце голосом запел один из старинных, и так любимых Бобровым, романсов:

Очи черные, очи страстные!

Очи жгучие и прекрасные!

Как люблю я вас! Как боюсь я вас!

Знать, увидел вас я в недобрый час!

Ох, недаром вы глубины темней!

Вижу траур в вас по душе моей,

Вижу пламя в вас я победное:

Сожжено на нем сердце бедное.

Но не грустен я, не печален я,

Утешительна мне судьба моя:

Все, что лучшего в жизни бог дал нам,

В жертву отдал я огневым глазам!

Сначала он слушал романс, прикрыв глаза и наслаждаясь бархатным голосом Эдуарда Петровича, но когда прозвучали его последние строчки, как будто кто-то острыми когтями провел по сердцу Боброва.