Глория. Пять сердец тьмы

А в нашем случае – чуть меньше…

Я аж задохнулась от возмущения:

– И это ты считаешь неплохим шансом?!

Странно, но от подобной новости страх исчез совершенно. Вот что адреналин делает!

– По сравнению со всем остальным, да, – Винсент положил мне руку на плечо и слегка подтолкнул в центр очерченного места. – Без пробуждения темной крови шансов у тебя нет совершенно.

– Ладно. Ты прав, я все понимаю, – я вышла в центр и обернулась. – Что дальше?

– Ложись. И просто лежи. Тебе надо будет вытерпеть ритуал, не лишаясь сознания и не допуская мысли о том, что ты хочешь все прекратить.

 – Он нагнулся, готовясь последним росчерком кинжала закрыть границу, и добавил: – Ногами в мою сторону повернись.

Я послушно легла, вытянувшись на неприятно отсыревшей траве. Сверху, с чистого ночного неба на меня глядела почти полная Луна. Скосив глаза, я увидела, что Винсент прочертил последнюю линию, и бледно-зеленое свечение охватило место ритуала полностью.

Но даже если бы я не видела этого, то поняла бы в любом случае.

Как только граница замкнулась, тело ощутило легкое давление, словно на меня сверху положили невидимый матрац. Уши заложило, а глаза, наоборот, широко открылись. Попробовала моргнуть – не получилось. Меня сковало странное оцепенение.

Я отстраненно смотрела, как Винсент обходит место ритуала, громко произнося слова заклинания. Подходя к каждой воткнутой в землю ветке, он касался кончиком лезвия водруженного на нее камня. От этого каменная поверхность тотчас наливалась алым свечением.

Даже лежа на прохладной земле, я ощущала жар, исходящий от камней.

Винсент же, озаренный багровыми сполохами, активировал все четыре камня и остановился в паре шагов от моей головы. После чего развел руки в стороны и поднял лицо к небу.

Правая его рука сжимала кинжал, направленный острием вниз, а левая начала медленно подниматься все выше. Наконец, пальцы сложились в какой-то знак, указывая точно на Луну. Заклятие, которое он не прекращал читать ни на мгновение, в этот момент, казалось, достигло своего пика.

Теперь Винсент почти кричал и с трудом, медленно притягивал с неба что-то незримое, но неимоверно тяжелое. На его лице проступила испарина, а затем левая рука рванулась вниз, как будто невидимый небесный канат сдался и лопнул.

И, одновременно, от волны дикой, нестерпимой боли мое тело выгнулось дугой.

Я заорала. В тело словно вцепились сотни острейших крючков, раздирая его на части.