Глория. Три знака смерти

 – Ксей Навал, ну как же! Прошу прощения, что не сразу вспомнил этого достойнейшего человека. Это от волнения, знаете ли, – он развел руками и сел на место, пыхтя и отдуваясь.

– Что на тебя нашло? – я тотчас нервно вцепилась в его руку и зашипела: – Зачем подставляешься? Мы же тут чужие! Тут заговор против короны зреет, а ты прямо перед толпой народа с их заводилой споришь!

– Не волнуйся, Лори, – Винс успокаивающе улыбнулся. – Поначалу я тоже о заговоре подумал, но конкретно здесь, у этих людей, все намного проще.

Посмотри, среди них в основном бабы да торговцы. Мужчины, как один, не в самой лучшей физической форме, да и нервные все. Вроде и недовольство хотят выразить, а боятся. Нет, это не активисты. Это обычные скамеечные балаболы.

А тем временем с импровизированной трибуны неслось:

– …Да, братья и сестры, сейчас мы вынуждены скрываться от королевских наймитов, шпионов и стражи. Но скоро все это изменится, говорю я вам! Власть должна принадлежать нам – честным и здравомыслящим людям, которые просто устали смотреть на творящийся вокруг хаос…

– Да где он хаос-то увидел? – проворчал Винс себе под нос.

– …И слышу я, слышу, как спрашиваете вы – доколе?! Доколе!!! – голос оратора, и так не самый тихий, теперь просто гремел. – И вот мой ответ – скоро! Скоро падет тиран, развалится его королевство лжи и угнетения. Говорю вам – скоро наступит новый порядок. Порядок, где свобода, равенство и братство будут тремя незыблемыми краеугольными камнями нового общества!

– А четвертый камень? – неожиданно громко спросил Винсент.

Оратор сбился и спросил недовольно:

– Четвертый камень? Какой четвертый камень? Зачем?

Винсент нацепил на лицо выражение восторженного благодушия и снова поднялся с места:

– Ну, я просто подумал… Вот табуретка стоит на четырех ножках. Кабы ее на три поставить, так и свалиться можно…

По залу пробежали смешки.

– Или вот у собаки, там, у кошки или у быка какого тоже по четыре ноги. Три-то совсем не к месту. Хроменькие получатся.

Смешки стали громче.

– Вот я и спрашиваю про четвертый камень. Свобода, равенство и братство – это три, – он показал залу три пальца. – Надо бы четвертый, чтоб все совсем хорошо стало. Только вот что придумать? Лично я, в силу возраста, за свободную и бесплатную любовь выступать уже не могу, а больше ничего на ум не приходит. – Винс уныло покачал головой и сел на место.

Оратор несколько ошалело смотрел на него. Видно было, что он не привык к тому, чтобы его перебивали.