Глория. Три знака смерти

 – Подъемная ли ноша для вчерашней студенточки?

– К счастью, она не настолько тяжела, как королевская, – тактично парировала я, поскольку ничего иного не оставалось: грубить этой женщине я не имела права.

Впрочем, похоже, именно такой реакции от меня и не ждали. Во взгляде хозяйки Глернгарда проскользнуло удовлетворение, и она согласно кивнула:

– Да, королевская кровь проявляется в характере с детства. Айронд тому прекрасный пример.

Я оценила еще один изящный выпад в свою сторону. Леди Катрина уверенно вела беседу в нужном ей направлении, чтобы раз за разом недвусмысленно показывать, насколько мы с ее внуком не пара.

Однако на этот раз ответить ничего не успела – вмешался Айронд.

– Вы мне слишком льстите, Катрина. До Дабарра мне далеко, – произнес он и демонстративно накрыл своей ладонью мои пальцы, слегка их сжав.

На душе от поддержки стало тепло, и я невольно улыбнулась.

– Дабарр… Да, я ведь еще совсем маленьким знала, и уже тогда он был весьма… властным. Эх, молодость, – герцогиня вздохнула, столь же демонстративно игнорируя наши руки.

Затем на миг прикрыла глаза, будто что-то вспоминая, и наконец, словно сдаваясь, перевела тему: – Самой, что ль, в столицу наведаться? С Рошалем повидаюсь, он рад будет. А то кисну здесь, в отдалении.

– Неспокойно сейчас в столице, Катрина. Да и во всем королевстве, – Айронд слегка нахмурился. – У вас тут, кстати, ничего последнее время не происходило?

Герцогиня пожала плечами:

– Последнее время? Разве что на очередном собрании городского совета писчий пролил чернила на отчет о дорожном строительстве.

Пролил аккурат в тот момент, как Диккенсон обратил внимание на финансовую смету. Но подобное каждый год случается, тут удивляться нечему.

– Может, люди какие заходили? – не отставал Айронд. – С народом говорили, собрания организовывали?

– Да что ты! – всплеснула руками хозяйка. – Ну какие собрания? Тут люд степенный и основательный. Был, правда, месяц назад случай: городская стража выловила одного чудака. Тот все про равноправие вещал да про несправедливости.

Слушали его поначалу с интересом, да только он за языком своим совсем не следил. Городской мэр мне говорил, как только услышали люди, что речи его ругательными становятся – дескать, притесняю я их, житья не даю, жирую, можно сказать, на народной кровушке, – так сами ему по шеям и надавали. Да выпроводили из города на все четыре стороны, наказав не возвращаться. Я, откровенно говоря, уже и забыла о том случае. Ты вот напомнил.