Марья Бессмертная

Сладкое, терпкое и совсем не крепкое.

– Покушала, Василисушка? – осведомился старик. – Здесь еще посидишь аль в горницу тебя сопроводить? Перинку свежую постелили, подушки взбили да все проветрили. Уж и сладко выспишься, царевна.

На столь заманчивое предложение я против воли широко зевнула и, подхватив посох из угла, решительно сообщила:

– Веди, хозяин. Ночевать буду, устала я с дороги. Как там конь мой, кстати?

– Накормлен и напоен, царевна, – тут же отозвался Неклюд. – Мы ж обращение знаем. Правда, он того… Не только овес кушать изволил.

– А что еще? – не поняла я.

Неклюд почесал голову и с заминкой ответил:

– Конь твой человечьим голосом приказал себе еще и половину туши барана подать.

Если мысленно от такого известия я и присвистнула, то внешне ничем удивления не проявила. Уточнила только:

– Подали?

– А как же! Сожрал барана и косточек не оставил! – заверил старик. – Вот только Прошка теперь заикается. Он подсмотреть решил за конской трапезой. Да и говорящий конь для него в новинку, вот и не удержался парень.

– Это он зря, – сказала я, мысленно порадовавшись, что сама этого не видела. – Впредь наука будет – не лезь, куда не просят.

– Истинно так, истинно так, – закивал Неклюд, провожая меня на второй этаж по скрипучей лестнице.

Поднимаясь за ним, я спиной внезапно ощутила чей-то взгляд. Резко обернулась и успела заметить, как один из сидевших за столом воинов быстро отвернулся и приник к чарке с пивом.

Любопытный, значит? Интере-есно.

– Неклюд…

– Чего, Василисушка? – обернулся хозяин.

– А кто это там у тебя сидит? У окна. Богатыри, что ли?

– Да что ты такое говоришь-то, царевна! – охнул тот. – Ну какие богатыри? Так, ратичи вольные. Ходят, службу ищут. Будь то богатыри, твой батюшка мигом бы прознал и самолично явился «поприветствовать». А энто так, шелупонь при мечах. Хочешь, выставлю их отсель?

– Не надо, – махнула я рукой. – Пусть сидят.

Значит, показалось. Ладно, в любом случае мне с посохом ничего не страшно. Да и сам хозяин, случись чего, против меня пойти не посмеет.

Неклюд проводил меня в небольшую комнату с окном, закрытым слюдяными пластинами. Мебели здесь было немного: кровать да сундук, который служил одновременно и скамьей, и шкафом. Вещи мои, по словам старика, Прошка положил именно туда.

А вот никаких «удобств» в комнате не наблюдалось, и это было совсем нехорошо. Неклюда я, конечно, об уборной спрашивать не стала, поскольку Василиса здесь не единожды останавливалась.