Игра для твоей жены

Последним, кого не досчитался Михаил, был садовник, который старательно стриг газон под его окнами каждую пятницу, а в этот раз пришёл другой. Как только выпал случай и Марат пригласил его на ужин вместе с Миланой, он тут же задал хозяину вопрос:

– Марат, я заметил, вы сменили обслуживающий персонал? В чём дело? Что-то не так было в предыдущем?

– Папа меняет обслугу раз в месяц, – пожала плечами Милана.

– Зачем? – удивился Миша.

– Это его причуды! Их на самом деле не так уж мало, – заявила девушка, посмотрев на отца.

– Мне так комфортно, – хмыкнул Марат, жуя кусок ростбифа. – Народ не успевает обнаглеть, ещё не осваивается в доме, чтобы начать воровать по мелочам. Да и когда говоришь компании по уборке, что тебя не устроил персонал, подобранный ей, они, стремясь угодить, делают хорошие скидки.

– Ой, да мы сменили, наверное, дюжину этих компаний, и все уже знают, что у папы дурной характер и свыклись с его причудой, – ответила дочь Марата.

– Хозяин – барин, – возразил на это ей отец.

– Ну да, кто платит, тот и решает, – добавил Миша.

– Вы действительно так считаете? – встрепенулась Милана.

– Что именно?

– Что всем в мире правят деньги? Кто платит, тот и решает наши судьбы? – произнесла девушка с очевидной тоской в глазах и разочарованием на лице.

– А разве не так, кызым[1 - Кызым – дочь на татарском.

– Да, я верю, что всем в мире правят умные люди и чистая добрая душа. Что человек не раб и сам может решить, что для него хорошо, а что плохо, а не тот, кто платит, решает за него! – разгорячилась Милана.

Михаил сразу понял, что попахивает ссорой отца и дочери, и решил сгладить углы.

– Я считаю, что в жизни всего должно быть в меру. Да, деньги, безусловно, важны, и куда мы без них в современном мире?! Но и разум, и доброе сердце не купишь ни за какие деньги, так что я за баланс, – ответил Миша.

Марат рассмеялся и сказал:

– А ты, случаем, не еврей? Так хитро рассуждают только евреи! – Марат продолжал посмеиваться над репликой мужчины, найдя её остроумной.

А Милана, злая на отца, откланялась и ушла в свою комнату.

– Ох, уж эти женщины! Вечно им свободы не хватает, – заявил Марат, когда дочь ушла.