Боги живут в столице

Чья-то холодная рука будто сжала его, раскинув прохладу по всей грудной клетке. Вика судорожно вздохнула, уставившись в зеркало. Из его черного нутра на нее смотрела прекрасная женщина с бледным лицом и светло-русыми, как и у самой Вики, длинными волнистыми волосами. Лазурное одеяние незнакомки искрилось в свете луны, которая теперь светила в окно вместо фонаря из щели между штор.

Вика хотела закричать, выбежать прочь, но двигаться в эту минуту могли только ее испуганные глаза. Сквозь широко распахнутые веки она увидела как девушка отделилась от зеркала и, став вдруг выпуклой, двинулась прямо на нее…

***

– Вика, ты заходила в бабушкину комнату? – мама, Людмила Ивановна, сверкая глянцевыми, морковного цвета губами, нависла над ней.

 – И зачем ты разворошила шкаф?

Вика еще не опомнилась от дурного сна, в котором женщина в шикарном платье с белоснежными кружевами сперва по очереди примерила все бабушкины концертные наряды, хохоча и крутясь перед зеркалом, а после утянула ее за собой в загадочную бездну зазеркалья, где катала девочку по реке на лодке.

Взад и вперед, взад и вперед. Вокруг было темно, прохладно и плавали красивые лебеди. Они не свистели и не трубили, как положено птицам этого вида, а воспроизводили совершенно несвойственные им звуки. Это было причудливое сочетание жалобного крика чибиса с клекотом ястреба и кукушечным припевом. При этом певуны искусно меняли модуляцию своих голосов. Девочка никогда не интересовалась птицами и слабо представляла себе, кто такой чибис, но отчего-то именно это сравнение само пришло ей в голову.

– Вика!

– Разворошила… – на автомате повторила она, голова была тяжелая после сна.

– Я спрашиваю: зачем ты раскидала платья? И где ты взяла ключ? – Людмила Ивановна двинулась к окну и раздвинула занавески. Комнату залило редкое для московского октября солнце.

– Я ничего не трогала, – Вика резко села на постели. Она не могла понять, чего хочет от нее мама в такую рань.

Круглый циферблат на стене показывал восемь тридцать утра.

Одетая в широкие джинсы с накладными карманами и в кожаную черную куртку мама закатила ярко накрашенные глаза:

– Не я же вывалила вещи из шкафа на кровать. Ты что-то искала?

А потом, смягчившись, присела на краешек дивана:

– Викочка, я понимаю, что ты переживаешь, но бабушки больше нет и нужно жить дальше. И потом… эти твои старомодные пристрастия в одежде.