Круг замкнулся

Рыцари и оруженосцы рассаживались вокруг часовни: на бревнах, пеньках, камнях и одеялах поверх сухой травы.

– Древняя часовня, – пробормотал Стел. – Должно быть, еще саримская.

– С чего ты взял? – фыркнула Рани и недоверчиво покосилась.

– Горожане строят храмы без единого угла, а окна закрывают особым цветным стеклом. Оно сгущает внешнее тепло, и оттого внутри легко дышать и… колдовать. В Школе Магии используют такое же стекло.

Рани резко оборвала его:

– Да, туго тебе придется – в походе-то лекции читать некому.

Стел нахмурился. Впрочем, быть может, ей это действительно ни к чему.

Из главных восточных дверей часовни вышел Слассен и остановился на ступенях. Свет мягко очерчивал контур хламиды, широкий капюшон, ниспадающий до пояса, свободные рукава. Бесчисленные темные складки перемежались рыжими отблесками, а над головой пальцы складывались лодочкой, будто ветви сухого дерева.

– Пойдем внутрь? – примирительно предложил Стел.

Рани достала из набедренного кармана самокрутку и прикурила от огнива.

– Я в храмах на всю жизнь намолилась.

– Что-то ты не похожа на праведную прихожанку, – усмехнулся Стел.

– Я выросла в храмовом приюте, – она смотрела в небо и сосредоточенно выпускала дым рваными кольцами.

– А… – Стел замялся, но так и не решился спросить, как она осиротела. – Но это особая часовня, я чувствую, что эти камни напоены теплом.

– Какие набожные нынче маги! – она задрала верхнюю губу.

Стел пропустил ее презрение мимо ушей.

– Наоборот, с тех пор как я понял магию, я стал… лучше слышать ответы Сарима.

– Хорош врать! – Рани коротко затянулась. – Я не вчера родилась. У храмовников и рыцарей аж губы трясутся, как бы не запятнать себя вашей нечистой магией!

– О, так это бабушкины сказки! – Стел негромко рассмеялся. – Это пошло еще от саримов. У них ворожить мог любой, но они никогда не вмешивались в основы мироздания. А магами звались те, кто нарушал замыслы Сарима.

Она затушила самокрутку.

– И мне посчастливилось встретить самого добропорядочного мага…

Рани вновь смотрела ему в глаза, пристально, пытливо.

Стел моргнул и облизал губы.

– Ты выросла в храмовом приюте и… не веришь?

– О нет, я не верю – я верую! – Рани смиренно склонилась и уселась на округлый валун в стороне, обхватив его коленями. – Потому и сбежала в четырнадцать лет из приюта – верила, бог не бросит.

– Даже когда мы не верим, он все равно в нас.