Швея из Парижа

], старинную коробочку из букового дерева, – самую красивую в их жилище вещь. Литография на крышке изображала несколько диких ирисов, колышущихся на сильном ветру. Эстелле всегда казалось, что стебли изгибаются в танце и символизируют скорее непокорность, чем слабость и согласие подчиниться воле урагана. Мама открыла коробку, вынула иглы, серебряный наперсток, катушки ниток и тяжелые ножницы. На самом дне она нашла документ и протянула его Эстелле.

– У тебя есть американский паспорт.

– Что? – переспросила Эстелла.

– У тебя есть американский паспорт, – настойчиво повторила Жанна.

– Сколько ты заплатила за него? Кто поверит фальшивым документам, особенно сейчас?

– Паспорт подлинный.

Эстелла протерла глаза.

– Откуда у меня мог взяться американский паспорт?

Пауза длилась бесконечно. Когда мама наконец заговорила, Эстелла едва ли не физически ощутила, как некая струна натянулась и затем оборвалась.

– Твой отец был американцем, и ты родилась там.

– Мой отец – французский солдат, – упорно твердила Эстелла.

– Это не так.

На комнату, как тяжелая джутовая завеса, опустилось молчание, мешая вдохнуть. Теперь пришла очередь мамы осушить до дна свой бокал.

– Однажды я ездила в Нью-Йорк, – наконец сказала Жанна, – и там родила тебя. Я никогда не собиралась говорить об этом, но сейчас самое главное – твоя безопасность.

Эстелла развернула бумаги и прочитала свое имя. Документы подтверждали мамины слова.

– Но как?

По маминым щекам покатились слезы.

– Мне больно рассказывать.

– Мама! – воскликнула Эстелла, напуганная видом плачущей матери. – Прости меня. Я всего лишь пытаюсь понять.

– Сейчас не до этого. Тебе нужно уехать из Парижа. Посольство организовало последний, дополнительный поезд, он отправляется завтра. На прошлой неделе я ходила в посольство и все выяснила. На всякий случай. Тогда я не решилась признаться. Боялась потерять тебя. А вот теперь придется.

– Разве я смогу тебя бросить? – Голос Эстеллы срывался.

Она не представляла себе, как сядет в поезд, полный американцев, и проедет через охваченную войной страну, чтобы попасть в Бордо, взойти на пароход как гражданка США и отправиться в Нью-Йорк. Одна, без мамы.

– Ты сможешь. И ты уедешь.

Вместо ответа Эстелла разрыдалась.

– Милая, – прошептала мама и крепко обняла дочь, прижав ее голову к своей груди. – Не плачь. Если ты плачешь, я тоже заплачу. И больше не остановлюсь.