Народ Трибукану. Океанский дневник Шторма

– Это что за чудовище, Шторм? Оно пахнет железом и… и вот эти головастики (так ему представлялись клавиши), очень странно щёлкают и звенят! Будто хотят заглушить моё сердце!

– А ты их не трогай, механизм-то непростой. Не каждый человек по этим клавишам стучать сможет, – предупредил я. И как можно изысканнее обнюхал печатную машинку. Я видел подобную у своих людей. Проще если я буду говорить «хозяев»? Но вы же уже знаете, что это не совсем так!

Одна машинка жила у англичанина Джо Уайта, тот был учёным-ботаником, исследовал одичавшие розовостеблевые розы.

Он очень много писал. Особенно ночью. Другой такой печатный агрегат я запомнил по кабинету Глупыша. Он как-то при мне назвался газетным писакой. Я думал, это ругательство. Оказалось – профессия. Но на этой машинке он не работал. Она досталась ему от прадеда, и поживала как-то совсем безжизненно. Ах, что вы! Иногда он будил её ради игры! Видите ли, Глупыш хранил в лунке клавиш свои сигары. Порой, нажмёт пальцем, не глядя на клавишу, та как даст сигнал своему буквенному механизму, а тот как подбросит в воздух сигару и прямо человеку в пасть (какой уж тот рот, настоящая пас-ти-ща). А тот как зады-ми-ит! Порой сигарой и в меня прилетало. Я отбивал её головой, как Марадонна футбольный мяч, и сигара снова возвращалась в лунку клавиш. Однажды, в сотый раз сочиняя планы на грядущий день, я всё никак не мог придумать, куда же их записать! Паркет и стены были под запретом. Тогда я стащил у нашей сеньоры бумажную стопку. Вставил лист в печатную машинку и попробовал «отбить на ней пару слов». Правая лапа промазала, левая тоже, я разозлился. Сменил лист. И давай по новой. Промах за промахом я научился выписывать слова «гулять» и «обед», расставлять пробелы. Но как-то раз сеньора затеяла ремонт с «большими переменами» и машинку решили сдать в антикварную лавку, где обитали разные ненужности. Я запротестовал! Но наша хозяюшка не слишком-то понимала, почему я лаю и топчусь у дверей! Хвостом-то я не вилял, отнюдь! Глядел исподлобья и фыркал. А что хозяйка? Она попросила юного Оса дать мне кость и немного сыра, подумала, что это я от голода «с ума сошёл». А я ни с какого ума не сходил и был весьма расстроен, что с печатной машинкой случилась такая несправедливость! Помню, как-то Глупыш сказал, словно хозяин антикварной лавки выручил за нашу ветошь приличные деньги. Мне было все равно. Деньги я не любил. Они пахли незнакомыми руками, потом, пылью и кислятиной.