Утесы Бедлама

Но я знал, что на это ответил бы Чарльз. Он сказал бы, что это не фунтовые банкноты, и пусть было потрачено много денег на перевозку и выращивание дерева, но здесь теперь оно не стоило ничего. Пустить его на дрова было сродни сжиганию рупий, если ты никогда больше не собирался вернуться в Индию и не знал никого, кто хотел бы туда отправиться.

– Чарльз, не надо, – попытался возразить я.

– Мы уже не можем позволить себе хранить вещи из сентиментальности.

– И это при том, что восемнадцать комнат из двадцати завалены хламом десяти поколений…

– В любом случае глупо оставлять такое дерево рядом с домом.

Боже, его корни проросли сквозь пол на кухне!

Я выдохнул, стараясь не злиться. Я вырос, бегая в корнях этого дерева. Мы с папой забирались на нижнюю ветку, и он читал мне истории. Но все это не имело значения для Чарльза, и ничто не могло его переубедить. Он ненавидел нашего отца. Ненавидел настолько, что, если бы я рассказал о своей любви к нему, он посчитал бы мои слова странной ложью.

– Тогда пусть садовники заделают дыру в крыше, раз у нас появится древесина, – предложил я.

– Меррик, я же сказал, нам не по карману ремонт крыши. Я не могу нанять работников…

– В чертовой крыше дыра, Чарльз. А у нас есть дерево и одиннадцать садовников.

– Не ругайся. Крышу нужно починить должным образом…

– Но ты только что сказал, что мы не можем починить ее должным образом.

– Просто забудь об этом, – ответил Чарльз.

Я рассмеялся.

– Я не хочу мокнуть под дождем, когда захожу в дом, только потому, что гордость не позволяет тебе починить крышу. Ты делаешь хуже лишь самому себе.

– Я не против дождя, – пожал плечами он.

– Зато другие против.

– Меррик, я же сказал…

– Я слышал, что ты сказал, но это чушь, так что мы поступим иначе.

Чарльз проигнорировал мои слова.

– Тебе пришло письмо.

Увидев печать Министерства по делам Индии, я замешкался лишь на секунду, прежде чем убрал письмо в карман жилета.

Мне нравилось спорить с Чарльзом: отстаивая свое мнение, я чувствовал, что еще не был сломлен до конца. Но при виде печати шрам на ноге пронзило болью, и мне пришлось идти медленнее обычного.

2

Гулливер вела меня по извилистой тропинке. Гравий чередовался с брусчаткой и просто примятым мхом, тянувшимся вдоль газона. У большого дерева тропинка вспучивалась, обнажая неровные корни.