Где наша не пропадала! Истории веселые и не очень

Жан не понимал одного, откуда свалилась на него эта не молодая, но весьма симпатичная женщина, которая была так напугана и смотрела прямо ему в глаза. Французам такой подход в принципе нравился и располагал к продолжению разговора.

Разговаривали однако между собой они больше всего мурчанием, только у Тани это было больше похоже на мурчание кошечки, а у француза на мягкое рычание тигра.

А на самом деле, так мурчать Таня могла бы и дома со своим благоверным, но почему-то повседневность мелочей житейских будней не располагает ни к кошачьим повадкам, ни к изыскам камасутры.

А для ведающих это же кратчайший путь к искусственной молодости. Который, к слову, совершенно никто не берет в расчет, а скорее как завистливый тюлень, поглядывая на ведающих тайну, доводит свое бытие на уровень кульминации, после чего загоняет себя либо в бесконечную депресуху, либо сразу прямиком на кладбище.

И в общем-то, всего-то ничего требовалось: после дегтя выдать полагающуюся ложку меда, включить в голове зеленый свет светофора, забить в барабаны и, наконец-то, закурить трубку мира, забивая махоркой все изъяны своего долгоиграющего брака.

Но нет же, мы упрямо не собираемся пришивать оторванную пуговицу, все надеясь, что это кто-то сделает вместо нас.

«Фортиссимо!» – тогда восклицает барабанщик и начинает отбивать такт похоронного марша вашего брака.

***

Разговор давно закончился. Женщина, продолжая сжимать телефон в руке, протяжно вздохнула.

Этот звонок, словно привет из прошлого, вывел ее из равновесия.

Звонил сын. Тревожным голосом, осторожничая, поинтересовался:

– Мам, ты вообще где?

– Я в Ницце, сынок.

– Ма, какая еще Ницца? Вернись домой. Нам надо встретиться и поговорить серьезно.

Робкий стук оторвал ее от переваривания разговора. Она открыла дверь и сначала увидела большущий букет роз сливочного цвета, а за ним милого улыбчивого Жана. Квартира, которую он снял для нее, уже не вмещала многочисленных цветов, расставленных по всей квартире.

Женщина чувствовала себя какой-то староватой Золушкой из новой фантастической сказки. Потому что далеко за пятьдесят баба не ягодка опять и уж точно, априори, не могла слыть Золушкой. И куда она только вляпалась?

Однако с выводами и действиями Таня не спешила, уж слишком хорош был этот цветочно-конфетный период, и хотелось пожить в нем как можно дольше, компенсируя последние годы однообразного брака.